Готово?

- Ну... - Карсидар явно не понимал, куда клонит Читрадрива.

- А теперь скажи: как мог пятилетний ребёнок преодолеть такое расстояние?

Без еды! Спускаясь по крутым склонам, ежеминутно рискуя сорваться в пропасть.

Ты представляешь себе это? Только отвечай честно, положа руку на сердце, как

принято выражаться у русичей.

- Откровенно говоря, слабо, - сознался Карсидар, которого не раз мучили

сомнения на сей счёт.

- Верно. А не можешь ты этого представить по одной простой причине:

маленький принц Давид никогда не спускался с южных гор! Он просто появился

рядом с хуторком Векольда, вот и всё объяснение.

- Но мы обнаружили пещеру...

- ...высоко в горах? Да, согласен. Но представь себе... гм, несмотря на

то, что ты так не любишь купаться в реке, разве что в проруби на Водокрещу, -

осторожно заметил Читрадрива, помня про навязчивые страхи Карсидара. -

Представь, что ты вошёл в реку и тебя подхватло течением. Теперь ответь: ты

выберешься на берег в том же самом месте, или всё-таки тебя снесёт вниз?

- Ты хочешь сказать!.. О боги! - Карсидар не мог сдержать этого

восторженного восклицания.

- Если желаешь обосноваться в Киеве, приучайся говорить "Господи Иисусе",

- снисходительно произнёс Читрадрива. - Но чему ты удивляешься? Вспомни ветер,

который подхватил нас и поволок неведомо куда. Разве это не то же течение?

Значит, входящего в пещеру непременно сносит вниз, вот и всё! Тогда и вход в

неё может лежать совсем не там, где выход. Ты вошёл в пещеру в Йерушалайме,

который лежит в Земле Обета, а вынесло тебя около Толстого Бора. Через

много-много лет мы вошли в "пасть дракона" высоко в южных горах - а очутились

под Киевом, гораздо севернее Йерушалайма. Не знаю, как это получается, но,

видимо, так оно и есть! И наиболее вероятное тому объяснение - ветер в пещере,

силе которого невозможно противиться. Вот я и хочу разыскать место входа.

- Вот оно что... - протянул Карсидар.

- Да. Я отправляюсь в Землю Обета не просто из чистого любопытства, не

развлечения ради. Если тебя ничто не привязывает к Орфетану, то у меня там есть

кое-какие дела. Посмотреть бы, как без меня Шиман управляется. И всё такое

прочее.

- Ах да! Тайный заговор ради установления мирового господства... - у

Карсидара язык не повернулся вымолвить "гандзаков", но он так подумал. - А тебе

не кажется, что татары тоже стремились к господству над всем миром?

Читрадрива с явным сожалением посмотрел на товарища:

- Не сравнивай наш народ с дикой ордой.

- Орфетанцы считают гандзаков хуже всяких дикарей!

- Орфетанцы глупцы. Что они понимают в нас! - Читрадрива послал Карсидару

многозначительный взгляд. - И разве из рассказов Шмуля не ясно, что король

Ицхак никому не причинил зла? Народ не полюбил бы тирана, ты не можешь не

согласиться с этим... - он помедлил и, слегка поклонившись, добавил с хитрым

видом: - ...мой принц и ученик! Так что не делай поспешных выводов.

Читрадрива обладал удивительной способностью убеждения. Карсидар

чувствовал: ещё немного, и он готов будет отправиться с ним в Землю Обета -

хотя бы затем, чтобы посмотреть на город своего детства. Но это вовсе не

входило в его планы. Да и государь вряд ли отпустит их обоих разом. Не говоря

уж о том, что придётся бросить Милку и ещё не родившегося ребёнка.

- Да ладно тебе, - неожиданно мягко сказал Читрадрива. - Видно, такова

судьба. Наши дороги здесь расходятся, вот и всё. Мне надлежит отправиться

дальше на юг и разыскать проход в Орфетан. А принцу Давиду суждено осесть в

Русской земле, а не взойти на престол отца. И ничего тут не поделать. Так что

хватит об этом. Признаю, что с моей стороны было крайне глупо уговаривать тебя

отправиться со мной.

- Но, может, мы попробуем поддерживать мысленную связь?

Карсидар обрадовался этой идее и заговорил с подъёмом, чувствуя, что всё

получается не так уж глупо:

- Ведь мы смогли общаться, когда татары начали переправу, хоть и не видели

друг друга. Возможно, мы научимся делать это и на более значительном

расстоянии.

- Тоже сравнил! - Читрадрива недоверчиво мотнул головой. - Нас разделяло

всего лишь замёрзшее русло Днепра, а теперь... Представляешь, сколько лаутов

отсюда до Йерушалайма!

- Однако ты мастерски обращаешься с перстнем. Да и у меня теперь есть свой

камень, - подбодрил его Карсидар. - Вдруг получится?

- Ну, не знаю, не знаю, - Читрадрива неопределённо пожал плечами. - Может,

и так. Думаю, что я буду двигаться медленно... учитывая возложенную на меня

Данилой Романовичем миссию.

Он хитро подмигнул Карсидару и докончил:

- Но хоть мы и будем ехать неспеша, с частыми остановками, слишком

рассчитывать на камни я бы не стал. Так что давай на всякий случай попрощаемся.

- Тут Читрадрива не выдержал и чихнул. - Чёрт! Опять простудился. За лечением

раненных не было времени собой заняться.

Карсидар грустно усмехнулся:

- А я ещё хотел уговорить тебя остаться. Зря надеялся - на Руси слишком

холодные для тебя зимы. Смешно, право! Сапожник ходит без сапог, великий

целитель страдает от простуды...

Процедура прощания не заняла много времени. Возможно, они оба

приготовились к расставанию заранее. Либо в глубине души всё же уповали на свои

особые таланты и на камни. Или просто торопились в Софию, где вот-вот должны

были начаться торжества.

- Если увидишь старину Пеменхата, не забудь передать ему привет и узнай,

зажила ли его рана, - бодро молвил Карсидар. - Да непременно разыщи Сола и

как-нибудь сообщи мне, жив ли он.

После этого Читрадрива ускакал в Старый Город, а Карсидар переоделся,

позвал жену, и они вместе со слугами направились к Святой Софии.

Площадь перед Софийским собором была запружена народом. Карсидар прошёл

внутрь один, а Милка со слугами осталась снаружи, поскольку в её положении

лучше было находиться на свежем воздухе, чем в переполненном закрытом

помещении. Тем более, что погода стояла прекрасная. С самого дня штурма над

Киевом не проползло ни единой крупной тучи, лишь лёгкие серебристые облачка

мерцали иногда в лазоревой вышине. Ветер также стих, усыпанные кружевным инеем

ветви деревьев больше не качались от его обжигающе-ледяных порывов. От лютого

холода воды Днепра, в которых бесследно кануло несметное число татар, скрылись

до весны под новеньким панцирем пока ещё тонкого льда, сиявшего нетронутой

белизной в лучах зимнего солнца. Несмотря на крепкие морозы, казалось, что и

природа вместе с русичами радуется победе над ордой. Особенно усердствовали

невзрачные серые воробьи, наполнявшие воздух звонким чириканьем...

А внутри храма вершилось торжественное действо. Сначала состоялись

похороны Ярослава Всеволодовича и Ростислава Володимировича. Тела павших на

поле брани великих князей согласно обычаю привезли в Софию на санях и опустили

в вырытые прямо в соборе могилы рядом с могилами их славных предков. Затем

одетый в шитую золотом ризу митрополит Иосиф отслужил по ним длинную панихиду.

Среди присутствующих выделялась группа суздальцев, провожавших в последний путь

своего земляка. Разумеется, был там и сын Ярослава Андрей, и его брат Святослав

Всеволодович. Это он подбил дружину суздальцев к мятежу, породил сумятицу в

татарском арьергарде и внёс тем самым посильный вклад в общую победу русичей

над ордынцами. И при всём своём несогласии с князем Киевским, самозванно

объявившим себя государем Руси, Святослав гордился тем, что благодаря его

сговору с Данилой Романовичем честь северян была спасена. Кроме того, была

спасена честь семьи. Ярослав Всеволодович погиб, сражаясь против татар, а не на

их стороне; он похоронен, как герой, в стенах Святой Софии, и уже никто не

вспоминал о его вынужденном предательстве. А у Святослава Всеволодовича

появились шансы вступить на освободившийся со смертью брата великокняжеский

престол...

Воздав надлежащие почести мёртвым, живые обратили свои помыслы к

настоящему и будущему. После небольшого перерыва митрополит Иосиф начал

грандиозный благодарственный молебен за избавление земли Русской от величайшей

опасности. Теперь лица присутствующих посветлели, плечи расправились, и вслед

за хором монахов-певчих все в едином порыве подхватывали хвалебные песнопения

торжественной литургии.

По окончании благодарственного молебна настал, пожалуй, самый

ответственный момент этого дня - примирение Данилы Романовича с северными

князьями. На всякий случай Карсидар приготовился защитить государя от любой

опасности - хотя, если ни одна из сторон не будет делать глупостей, всё должно

было закончиться тихо-мирно. Данила Романович несколько раз советовался с

приближёнными насчёт того, стоит ли пытаться подчинить себе

владимиро-суздальские уделы прямо сейчас. Ведь он с Божьей помощью победил

татар, а два года назад северяне не выдержали их натиска. Спору нет, Киев

сильней Владимира. Как же теперь не потребовать покорного подчинения суздальцев

единой власти русского государя?!

И всё же, во избежание серьёзных неприятностей, советники не рекомендовали

Даниле Романовичу настаивать на принесении суздальцами присяги. "Это должен

делать самый главный из князей, - говорили они. - Ярослав Всеволодович пал в

битве, так кто же присягнёт? Святослав Всеволодович? Андрей Ярославович? А

может, стоит отрядить посланца в Великий Новгород и вызвать Александра

Ярославовича?" Ведь если князь Александр имеет виды на отцовское наследство, а

Данила Романович принудит суздальцев к присяге, то, чего доброго, не миновать

усобной войны меж двумя извечными соперниками на Руси, Киевом и Новгородом, что

сейчас крайне нежелательно... Похоже, государя убедили. Но неизвестно, что

взбредёт в голову Даниле Романовичу, сумеет ли он в последний момент устоять

перед соблазном. И хоть помыслы северян в данный момент были мирными, Карсидар,

тем не менее, держал ухо востро.

К счастью, никаких неожиданностей не произошло и всё окончилось

благополучно. Вопрос о подчинении Владимиро-Суздальской земли киевскому

престолу не поднимался, а взамен оба северных князя в весьма обтекаемой форме

признали за Данилой Романовичем титул государя (правда, так и осталось неясным

- всей или не всей Руси). Святослав Всеволодович и Андрей Ярославович