Потом сказал:

- Он не стал дожидаться, пока сгорит конюшня, и сам проложил себе дорогу

сквозь огонь. Молодчина.

- Да ты, я вижу, действительно обладаешь настоящим богатством мастера, -

сказал Пеменхат, подразумевая слова старинной песни.

- Плюс славный меч, - Карсидар похлопал болтавшийся на боку клинок. - Мне

бы ещё шляпу найти, обронил где-то...

Его прервал отчаянный женский визг. Все обернулись и увидели на тропинке

дрожащую Нанему, смотревшую на них выпученными глазами.

- Хорошо, что ты здесь, - деловито сказал Пеменхат. - Я должен...

Но стоило ему сделать единственный шаг навстречу девушке, как та бросилась

наутёк, жалобно причитая:

- Привидения!.. Привидения!.. Призра-ки-и-и!..

- Она тоже решила, что мы сгорели заживо, - невозмутимо констатировал

Читрадрива.

- Интересно, - задумчиво промолвил Пеменхат. - Её герцогские солдаты сюда

привели или она шла, как я приказывал ей через Сола?

- Совершенно неинтересно. - Карсидар вздохнул и начал проверять конскую

сбрую. - Уходить нам надо. Пока все верят в нашу гибель, время для этого есть.

- А старик? - спросил Читрадрива, и Пеменхату показалось обидным слышать

такое слово из уст чужака, хотя он прекрасно знал, что действительно немолод.

- Пеменхат пойдёт с нами. Мы уже договорились. Верно?

Трактирщик кивнул и с вызовом посмотрел на Читрадриву: дескать, знай

мастеров!

- Ты передумал? Хорошо, - он пожал плечами, однако тут же спросил: - А

мальчишка?

Все уставились на Сола, в глазах которого светилось желание узнать всё-всё

на свете.

- Возьмите и меня с собой, - с робкой надеждой в голосе попросил мальчик.

- Слишком опасное дело нам предстоит, - заметил Читрадрива.

Но Пеменхат, неожиданно для самого себя, вступился за Сола:

- Оставаться здесь ему тоже нельзя. Он был с нами в трактире, он объявлен

вне закона. Герцогские прихвостни его поймают - не поздоровится мальчонке. А

так... исчезнет вместе со всеми.

Сказав это, Пеменхат выжидательно посмотрел на Карсидара. Решающее слово

оставалось за ним, как за организатором похода.

И тот сказал после раздумья:

- Читрадрива прав, дорога будет не из лёгких, а в конце лежит

неизвестность. Но прав и Пеменхат. Нельзя бросать Сола на произвол судьбы. Так

что пока прихватим с собой и его, а там посмотрим.

Мальчишка просиял. Глядя на него, улыбнулся и старый Пеменхат, только что

потерявший всё свое имущество и нисколько не жалевший об этом. Улыбнулся то ли

просто так, то ли вспомнив собственное нелёгкое детство.

Глава V

ЛЮЖТЕНСКОЕ ГОСЕПРИИМСТВО

Стояла страшная жара. Впрочем, в летнюю пору для областей, лежащих на юге

Орфетанского края удушающий зной не был таким уж необычным делом. Скорее

наоборот, если спросить насчёт погоды кого-нибудь из местных старожилов, он бы,

запрокинув голову, уставился в выцвевшее бледно-голубое небо, потянул носом

раскалённый воздух и глубокомысленно изрёк: "Эт'что! Вот лет десять назад

та-акое было! Да-а, было..."

Впрочем, никаких старожилов поблизости не наблюдалось. И то верно: чего им

бездельничать? Сейчас крестьяне все, как один, находились в поле. Работали от

зари до зари, трудились, не покладая рук, не разгибая спины.

Между прочим, это было не так уж и плохо для небольшого каравана, ровная

цепочка которого растянулась на желтовато-зелёном выгоревшем бархате луга,

пересекая его с северо-востока на юго-запад. Кругом ни холмика, ни

какого-нибудь жалкого лесочка, одна гладкая, как сковородка, степь. И трава,

хоть густая, но не слишком высокая, чтобы можно было незаметно залечь и,

притаившись, подстерегать путников. А если вдобавок никого из крестьян (либо

людей, переодетых в крестьян) поблизости не видно, значит, никакой угрозы нет и

можно слегка расслабиться. Остаётся одно: не поддаваться жаре, не позволять,

чтобы тебя разморило на солнышке, не укачало в седле под мерный перестук копыт.

Иначе уснёшь и, чего доброго, свалишься всем на потеху. А уж о вывихах и

переломах лучше вообще не поминать, чтобы беду не накликать.

Возможно, маленький бородатый человек, возглавлявший караван, пел именно

для того, чтобы не уснуть. Хотя "пел" - это, пожалуй, слишком мягко сказано. На

самом деле человек во всё горло орал нечто совершенно несуразное, немелодичное

и дикое, какой-то нерифмованный набор слов. Определённый стихотворный размер в

этом наборе напрочь отсутствовал - так же, как и рифма. Весь ритм песни (если

эту жуть можно было назвать песней) заключался в том, что за двумя длинными

строчками следовала более короткая третья, завершающаяся четвёртой, состоящей

вообще из одного-двух слов. Вот что примерно вопил маленький бородач:

- Одни распевают про нас баллады

и готовы предоставить нам кров,

накормить и

напоить.

А другие нам завидуют до безумия,

ну а третьи ненавидят нас

самой лютой

ненавистью.

Почему же так повелось у людей -

нас то любят, то ненавидят,

то умоляют

о помощи?

А причина проста и понятна,

она - везде и повсюду,

она - пыль

у ног.

Она зовёт нас всегда и во всём,

она зовёт нас вчера и сегодня,

и сейчас -

слышишь?

Славная пыль прошлых веков,

что осела на наших сапогах,

вновь позвала нас

в путь!..

Разумеется, это был не кто иной как почтенный Пеменхат, правда, лишившийся

своего состояния. Однако по всему было видно, что данное обстоятельство его

нисколько не огорчало. Даже наоборот - радовало. Несмотря на окладистую

патриархальную бороду, достигавшую солнечного сплетения, казалось, что

экс-трактирщик помолодел. Он уверенно сидел на белоснежном муле и правил им с

удивительной лёгкостью, перебирая и подёргивая тоненькую уздечку всего лишь

тремя пальцами левой руки и совершенно не прибегая к помощи шпор или хлыста.

Чувствовалось, что Пеменхат провёл в седле приличную часть жизни. Следующие

слова дикой голосянки, которую он неустанно выкрикивал с утра до вечера, вполне

соответствовали нынешнему его положению:

- Острый меч, добрый конь да умение

владеть мечом и править конем -

вот и всё богатство

мастера!

Но пошлите мне, боги, верного спутника,

чтобы было с кем выпить на привале

чашу доброго

вина

И чтоб было кому закрыть мне глаза,

когда я паду среди дикой степи

со стрелой

в груди.

И когда непременно то случится со мной,

будет кому меня вспомнить

и рассказать всё

товарищам.

Заберёт друг коня моего верного,

и мой меч отстегнёт от пояса,

пусть послужат ему,

как мне...

И так далее в том же духе. В самом деле, теперь Пеменхат имел как раз

коня, меч и верного товарища. Точнее, мула (по старой привычке он предпочитал

походить более на человека приличного сословия, нежели на голодранца), целых

три громадных ножа из категории "мясницких", которые размещались в спинных

ножнах под плащом, да в придачу полторы дюжины метательных ножичков под полами

дорожного кафтана, и к тому же не одного товарища, а сразу двух. Да ещё

мальчишку. Впрочем, двух ли?..

Карсидар перевёл взгляд на Читрадриву, ехавшего в середине каравана.

Кого-кого, а гандзака Пеменхат в друзья зачислять не торопился. Хотя по поводу

необходимости Читрадривы в их маленьком отряде уже не спорил. Ещё бы, ведь

после незабываемого взрыва в горящем трактире на них четверых приходился один

конь - Ристо. Какой уж тут поход?! Именно Читрадрива с помощью загадочного

колдовства сумел послать весточку своему соплеменнику, такому же колдуну,

Шиману, - и на следующее утро у них была ещё одна лошадь и тот самый белый мул,

на котором Пеменхат сейчас разъезжал. Разумеется, возражать после этого против

участия в предприятии Читрадривы было бы с его стороны, мягко говоря,

непростительной глупостью. И всё же...

Карсидар невесело хмыкнул. Всё же Пеменхат был недоволен, пусть и не

показывал этого явно. Причина его недовольства была до смешного проста и

называлась одним словом: колдовство.

Как-то на привале старик отвёл Карсидара в сторонку и шёпотом сообщил, что