- В переводе это звучит примерно как: "Чужаки-гохем и гандзаки не

вмешиваются не в свои дела", - то есть в дела друг друга. Можешь не бояться

никакого подвоха с моей стороны. Тем более, что этот достойный самого

пристального внимания мастер обратился ко мне с какой-то просьбой. Не хочешь же

ты сказать, что у гандзаков вовсе нет совести, что они способны совсем потерять

голову, едва запахнет наживой! Не обижай меня, Пеменхат, - и Читрадрива

погрозил собеседнику пальцем.

Тот тяжело вздохнул:

- Ладно, всё равно я разболтал то, что следовало сохранить в тайне.

- Лучше скажи мне вот что, любезный Пеменхат. Я не знаю Карсидара, но он

меня откуда-то знает, раз посылает тебя с поручением. Сам он не может прийти,

потому что герцог Торренкульский, как и прочие, наверняка назначил награду за

его голову... - Читрадрива послал собеседнику выразительный взгляд. Пеменхат с

отсутствующим видом молчал. - Значит, так и есть. И насколько я понимаю, в

настоящий момент мастер Карсидар отсиживается в твоём трактире... Ну да ладно,

довольно об этом. Объясни, почему Карсидар отправил тебя ко мне, а не к

кому-нибудь другому? Разве мало гандзаков в Торренкуле?

- Ему рекомендовал обратиться к тебе мастер Ромгурф, - проворчал Пеменхат

и, немного подумав (он явно стал осторожнее после допущенной промашки),

добавил: - Ныне покойный.

- Ах, Ромгурф!

Читрадрива вспомнил тот случай. Они познакомились в Слюже лет семнадцать

назад. Конь Ромгурфа пал, причём пал в самую неподходящую минуту -

преследователи уже наступали мастеру на пятки. В поисках нового коня он и

примчался на гандзакский хутор.

Престарелый анах, к которому он обратился, оказался тем ещё жуликом и,

видя бедственное положение покупателя, решил, что тот немедля согласится на

любое предложение; поэтому пытался сплавить мастеру старую клячу вместо

приличного скакуна. Ромгурф же неплохо разбирался в лошадях, а кроме того, от

резвости коня зависела прочность сидения на плечах его головы. Он ни в коем

случае не собирался неосмотрительно хватать всякую дрянь и принялся уличать

хитрюгу-продавца во лжи при соплеменниках. Возможно, анах не придал бы этому

значения, однако язык у мастера был острый, и все принялись смеяться его

шуточкам. Это взбесило продавца, и в отместку он попытался натравить на

Ромгурфа толпу гандзаков. Читрадрива, как раз бывший на хуторе, вступился за

него. Соплеменники-анхем не очень хорошо относились к полукровке, но за своего

всё же признавали. А раз на сторону чужака-гохи встал один из их племени, пусть

даже незаконнорожденный ублюдок, значит, гохи не так уж не прав. В общем, дело

кончилось тем, что к волнующейся толпе вышел сам старейшина общины и велел

убираться прочь как Ромгурфу, так и Читрадриве.

Надо сказать, внешность Читрадривы поразила мастера Ромгурфа не меньше,

чем почтенного Пеменхата, и он тоже не удержался от соответствующих расспросов.

Они разговорились, познакомились. Читрадрива показал мастеру кратчайшую дорогу

к другому поселению гандзаков и посоветовал, к кому можно обратиться по поводу

покупки лошади. На том и расстались.

Возможно, Читрадрива забыл бы Ромгурфа; однако месяц спустя после

упомянутых событий гандзак был схвачен слугами одного мелкого дворянчика по

обвинению в насылании порчи на любимую свору борзых. Надо заметить, в те

времена Читрадрива не занимался никаким "колдовством", потому как попросту не

умел "колдовать"; тогда он всеми силами старался раздуть в себе искру,

отказывался смириться со своей неполноценностью и в конце концов победил - но

чуть позже, где-то через год... впрочем, к делу это не относится. Так или

иначе, обвинение в порче было насквозь лживым и до смешного вздорным, но что до

того дворянчику, раз необходимо оправдаться перед дружками по поводу неудачной

охоты, а этот проклятый богами гандзак-полукровка подвернулся под руку! И когда

глашатай выкрикивал на площади вынесенный без суда и следствия приговор, в

толпе совершенно случайно оказался мастер Ромгурф. Услышав имя Читрадривы, он

здраво рассудил, что просто грех сдирать с живого человека кожу из-за каких-то

там собак. Кроме того, ему весьма кстати представился случай подстроить

дворянчику пакость в отместку за то, что этот скупердяй слишком мало заплатил

за оказанную недавно услугу. Так Читрадрива получил свободу; дворянчику же

пришлось объявлять солидную награду за голову мастера Ромгурфа... Да, было

дело!

Но из слов Пеменхата следует, что Ромгурф погиб. Печально, очень

печально... И если он обнадёжил мастера Карсидара, порекомендовал обратиться в

случае чего к Читрадриве, как можно не ответить на эту просьбу! Это было бы

оскорблением памяти покойного.

- Мне очень жаль, что моего друга мастера Ромгурфа больше нет в живых. И я

сделаю всё от меня зависящее, чтобы по мере возможности помочь Карсидару, -

сказал Читрадрива опуская глаза. Среди его народа считалось верхом неприличия

демонстрировать чувства перед чужаками, и он не хотел, чтобы толстяк прочёл в

его взгляде грусть.

- Ну-у-у... так уж и всё? - как-то недоверчиво протянул Пеменхат. Похоже,

он превратно истолковал последний жест собеседника. Дескать, на словах ты готов

помочь, а глазки вот опускаешь.

Читрадрива постарался овладеть собой, посмотрел на гостя в упор и как

можно твёрже вымолвил:

- Раз я сказал, что попытаюсь сделать всё от меня зависящее, значит, так

тому и быть. Анхем слов на ветер не бросают. Покойный мастер Ромгурф имел

возможность убедиться в этом, и была бы такая возможность, он бы это

подтвердил. Поэтому повторяю: я сделаю всё возможное... и даже немного сверх

возможного, лишь бы помочь человеку, обратившемуся ко мне от имени мастера

Ромгурфа, перед которым я в долгу.

- А что за долг? - быстро и как бы невзначай поинтересовался Пеменхат.

- Пустяк. Пустячок даже: жизнь, - в тон ему ответил Читрадрива.

Пеменхат присвистнул от неожиданности и выкатил глаза.

- Что, старик, странно слышать, как гохи спасает жизнь гандзака? - холодно

спросил Читрадрива, хотя внутри так и клокотала едкая жёлчь.

- Признаться, необычное дело, - согласился Пеменхат. - Ну, а... Позволь

полюбопытствовать, а за что же Ромгурф проявил к тебе такое внимание? Ведь

больно странно всё это выглядит, согласись.

- Коня я ему достал. Среди голой степи. Когда он от погони уходил.

Читрадрива счёл возможным ограничиться этими скупыми подробностями, не

упоминая о толпе разозлённых гандзаков. В самом деле, к чему излишества?..

- Нужная вещь, - согласился Пеменхат.

- Ты по собственному опыту судишь, или как? - с едва заметной иронией

спросил Читрадрива, намекая на возможную принадлежность своего гостя к

неспокойному и неугомонному сословию мастеров.

Пеменхат пробурчал что-то невнятное, отвернулся и вновь принялся кутаться

в кафтан.

- Ладно, не обижайся, я не со зла, - заверил его Читрадрива. - Но мы сидим

здесь уже достаточно долго. Мы убили уйму времени впустую, почтенный.

Он выдержал небольшую паузу и прямо спросил:

- Так скажешь ты в конце концов, какого рода помощь требуется от меня

мастеру Карсидару? Или мне кликнуть остальных, велеть принести вина и еды и,

угостив, отпустить тебя на все четыре стороны? А то ведь нечего и вспомнить

будет о нашей встрече.

Пеменхат завозился на скамье, заворчал, точно старый пёс, и наконец

заговорил:

- Ай, ладно! Всё равно это его дело, а не моё... Нечистый тебя побери,

гандзак, ну ты и штучка, честное слово! Как клещ вцепился и крутишь, крутишь,

кусаешь, кусаешь... Если вы все такие настырные, понятно, почему никто не хочет

иметь с вами дела.

- Это ты неуклюж и неповоротлив, старик, - мягко заметил Читрадрива,

удержавшись от сравнения с ленивым неповоротливым боровом, которое так и

вертелось на языке. - И мысли у тебя такие же неповоротливые и неуклюжие, не в

обиду тебе будет сказано.

- Осторожность никогда не повредит, - веско заметил Пеменхат. - По крайней

мере... А, плевать! Всё равно ты догадался, что некогда и я был тем, кем

является сейчас мастер Карсидар. Так вот, именно осторожность была причиной

того, что я дожил до столь почтенного для мастеров возраста и смог, наконец,

остепениться. Понял, гандзак?

- Так-то оно так, - согласился Читрадрива. - Да только излишняя

осторожность вряд ли полезна.

- Но не в том случае, когда подыскиваешь спутника для прогулочки в

Ральярг, - скороговоркой произнёс Пеменхат.

Несмотря на явное нежелание гостя концентрироваться на столь опасной теме,

Читрадрива среагировал мгновенно.

- В Ральярг?! - Начисто позабыв о привитых с раннего детства понятиях о

приличном поведении в присутствии чужаков, он открыто выразил своё изумление.

- Да, в Ральярг, - угрюмо подтвердил Пеменхат. - В проклятую богами и

людьми неизвестную страну на юге, скрытую в непроходимых горах... то ли за

непроходимыми горами - но в конце концов, это неважно, поскольку до неё и так,

и этак не добраться ни за что на свете. Лишь всякие там сорвиголовы, полные

пожизненные идиоты могут позволить себе вреднейшие мысли о том, чтобы попасть

туда!

Излив таким образом копившееся весь вечер раздражение, Пеменхат замолчал и

насупился с самым мрачным видом.

Читрадрива же долго раздумывал над его словами. Он не знал, что именно

говорили об этой загадочной стране чужаки. Явно что-то нехорошее, судя по

словам посетителя. Впрочем, среди его народа добрых упоминаний о Риндарии (так

именовали этот край анхем) тоже встречалось довольно мало. Вернее, почти не

встречалось. Чужаки-гохем небось считали, что в Риндарии полным-полно

колдунов-гандзаков, которые обжираются похищенными из внешнего мира

младенчиками и строят свои дьявольские козни на погибель всем честным людям. То

есть, наверняка представляли горную страну в виде этакой гандзерии, увеличенной

до гигантских размеров. И самое лучшее, чего они могли ей пожелать, так это

небесной кары в виде каменного дождя или потопа из горящей серы.

В отличие от чужаков, анхем не населяли Риндарию колдунами-гохем. Просто в

народе поговаривали, что там полным-полно теней забытых предков. А поскольку