Менке некоторое время молчал, затем повелительно крикнул. Толпа подхватила
его окрик. Карсидар вновь разобрал слово "урус", но, как вскоре выяснилось,
речь шла не о нём. Пока же к ним подскочил "начальник" (теперь-то было ясно,
что по сравнению с менке он всё равно что блоха против медведя), плюхнулся на
колени и, прижимаясь носом к земле, быстро-быстро "замяукал". И он, и менке
несколько раз повторяли слово "минкерфан"; Карсидар выделил его из общего
потока абракадабры, поскольку оно было немного похоже на титул толстяка. Когда
говорившие умолкли, он попробовал было вставить запомнившуюся фразу на анхито:
- Мэс'ншиум?
Фраза эта, как казалось Карсидару, несколько походила на вопрос "как тебя
зовут?", который он подзабыл. Впрочем, как и следовало ожидать, успехом его
старания не увенчались; "мучитель" просто ещё раз огрел его кнутом, вот и весь
результат.
Тем временем из того же прохода, откуда явился менке, послышались
приближающиеся шаги. Вот некто приблизился к толстяку, опустился на колени и
почтительно заговорил. Карсидар хотел незаметно скосить глаза, чтобы посмотреть
на нового участника допроса, когда "мучитель" схватил его за волосы, рванул
голову вверх, и он увидел поднимающегося с колен рослого светлобородого
мужчину. Тот был выше всех ростом, даже выше менке, и отличался от окружающих
как внешностью, так и одеждой.
"Наконец-то свой!" - подумал с облегчением Карсидар, рассматривая
перехваченные узенькой лентой волнистые волосы вновь прибывшего (это напомнило
ему товарищей по ремеслу "вольного человека"). Не дожидаясь приглашения он
повторил:
- Мэс'ншиум? - что, насколько он помнил, должно было означать: "Как дела?"
Однако "соплеменник" не понял Карсидара. И вместо анхито заговорил на
по-прежнему непонятном, чуждом ему языке.
- Не понимаю, - с безнадёжным видом сказал Карсидар.
Русый гигант подумал немного, спросил ещё что-то, потом ещё и ещё. Наконец
опустился на колени, коснулся правой рукой земли и обратился к менке с
прочувствованной речью. Тот недовольно поджал жирные, слегка вывернутые наружу
губы и насмешливо возразил гиганту, а после щёлкнул пальцами, указал на
пленника и бросил несколько хлёстких отрывистых фраз.
Связанный Карсидар стоял на коленях с запрокинутой назад головой,
"мучитель" держал его за волосы. Секунды ползли, ничего не менялось.
"Что он замышляет?" - думал Карсидар, тщетно пытаясь проникнуть в мысли
узкоглазых дикарей.
Внезапно перед глазами мелькнуло раскалённое железо. В следующий миг его
подбородок обдало нестерпимым жаром, в челюсть словно вколотили толстенный
гвоздь... Запахло палёным. Карсидар дико вскрикнул и завопил:
- Да не понимаю я ни черта, что ты мне говоришь, образина жирная! И ты
меня не поймёшь, и твой лизоблюд тоже!
Сзади бесновался Ристо, щёлкал кнут.
Русобородый гигант пожал плечами и, ещё раз поклонившись, прижав руку к
груди, принялся что-то доказывать менке. Тот некоторое время слушал, но затем
небрежно махнул говорившему рукой, будто отгоняя надоедливую муху. Гигант
немедля умолк и, пятясь, отступил к шатрам.
Менке посмотрел в усыпанное звёздами небо, потом перевёл взгляд на
пленника и долго молчал. Наконец его пухлые губы искривила противная ухмылка.
- Ну, чего таращишься? - прошипел сквозь стиснутые зубы Карсидар
(обожжённая щека ужасно болела). - Валяй, убей меня, коли я такой дурак, что
попал в руки к твоим молодцам.
Менке шагнул к Карсидару, взял его за правое ухо и, оттянув мочку,
принялся рассматривать шарик серьги.
- Э, э, не тронь! Не тронь её, говорю, - боязливо произнёс Карсидар,
мгновенно понявший, что собирается делать толстяк.
От этой мысли его прошибло холодным потом. Боль, которая терзала мозг при
малейших попытках снять серьгу и даже при мысли о том, чтобы сделать это,
казалась страшнее любой, пусть даже самой мучительной смерти.
Менке лишь презрительно усмехнулся и попробовал выковырять шарик из уха.
Боль, боль, кошмарная боль!..
Карсидар задохнулся от крика. Он полностью перестал воспринимать оружающий
мир, не слышал смеха воинов и ржания верного коня, не видел трясущихся толстых
губ менке. Он превратился в сплошной оголённый комок нервов, на который
действовали разом лёд и пламень, все яды всех колдунов и колдуний, вместе
взятых; его кололи острия всех копий, пик и мечей на свете, рубили топоры,
кромсали ножи.
Карсидар видел лишь страшную, как ночной кошмар, картину: старый толстяк
ловко выхватывает из висящих на узорчатом поясе ножен, щедро усыпанных
драгоценными камнями, кривой тонкий меч, медленно замахивается и, оттянув его
ухо, опускает вниз клинок, снежной изморозью сверкнувший в сиянии зеленоватых
звёзд...
Карсидар лишился сознания.
Но и приобрел сознание новое!
Это напоминало рывок горячего скакуна, внезапно подстёгнутого всадником.
Карсидару совершенно неожиданно удался прорыв в мысли менке. Да не просто в его
мысли - в умы сразу всех этих воинов в длинных кафтанах и кожаных доспехах!
Карсидар осознал их единый порыв - двигаться на запад, всё дальше и дальше.
Каждый из них мечтал иметь побольше лошадей, овец и прочего скота, и каждый
втайне надеялся, что когда его товарищи погибнут (а они погибнут непременно!),
весь этот скот достанется ему. Да ещё они завладеют стадами коренных жителей
покорённых территорий. Все воины жаждали богатства и почёта, все бешено мечтали
возвыситься, затаптывая других.
Те же, чьё внимание было приковано к пленнику, измышляли сотни способов
его умерщвления. Сам Менке (Карсидар внезапно понял, что это не титул, а имя
толстяка) мысленно видел его насаженным на деревянный кол, извивающимся от
боли. И тут же представлял, как с живого пленника сдирают кожу. Выдёргивают из
рук и ног жилы и кости, соскребая с них тёплое трепещущее мясо. Окунают в котёл
с крутым кипятком сначала по щиколотку, потом по колено, по пояс - с каждым
разом всё глубже и глубже; затем вытаскивают, дают передышку - и вновь пытка! В
то же время Менке вспоминал каких-то знатных людей, положенных под деревянный
настил, и видел себя сидящим на его досках в обществе себе подобных; а потом по
настилу ехали странного вида повозки. Кровь, стон... Весело! Менке прикидывал,
как бы объединить все эти виды смерти в одну бесконечно долгую пытку, или ещё
лучше - выдумать что-нибудь более изщрённое, захватывающее...
От осознания всего увиденного, а также многих других мерзостей, которые
Карсидар лишь смутно почувствовал, кровь застыла в его жилах. А вслед за тем он
возненавидел всех этих узкоглазых плосколицых людей самой лютой ненавистью и
поклялся страшной клятвой, что уничтожит их до единого!
Но выпущенная на свободу мысль летела дальше, от горизонта до горизонта. И
Карсидар почувствовал, что откуда-то с севера сюда направляются точно такие же
воины. И если здесь их было достаточно много, довольно крупный отряд, то с
северных земель к югу движется просто гигантская армия. Однако больше всего
плосколицых было на востоке! Там же оставались их матери, сёстры, жёны,
многочисленные детишки, все стада, весь скарб. И эта масса народа, словно
армада саранчи, ждала лишь удобного случая, чтобы накинуться на здешние земли и
поглотить их подобно уродливой опухоли, пожирающей здоровую плоть.
Также узрел Карсидар неподалёку огромный город, какого не сыскать на
много-много дней пути вокруг. Город притаился, выжидал. Опасались беспощадных
воинов в кожаных доспехах и "народа-саранчи". А далеко, на самом краю света,
лежал родной город Карсидара, много лет тому назад переживший нападение
"могучих рыцарей", рослых, с головы до ног закованных в железо, похожих на
ожившие бездушные статуи. Вот они, ужасные "хайаль-абиры" с кровавыми крестами
на когда-то белых, а теперь грязно-серых, как их души, плащах, осадили родной
город Карсидара. Почему все так жаждут крови?! На севере и на юге, на западе и
на востоке, по ту сторону гор и по эту - крови, крови, крови!..
И ещё - невиданной красоты женщина. Гордый профиль, царственная осанка.
Лёгкая траурно-чёрная накидка на волосах, как и полагается вдове. Она смотрит в
окно, за которым простираются кварталы белокаменных домов. На окраине уже
начались пожары. "Беги, сынок. Пока можно, ты проскочишь. Должен успеть..."
Белая рука нервно сжимает платок и едва заметно дрожит.
Это - мать?!
Дальше, дальше, то есть ещё раньше...
Огромные ласковые руки около лица. Левая поглаживает синеватый камешек
серьги, к которому детское ушко ещё не привыкло. "Так-то лучше, сынок. И тебе,
и другим. А когда вырастешь, мой принц..." Ого, шели насих воспринимается, как
привычное, а не чуждое понятие! И руки, кстати, грубые мужские, а не женские.
Это же!..
Но к видению не удалось приглядеться, потому что совсем рядом, примерно к
северо-западу отсюда, кричал и бесновался от боли ещё кто-то...
Карсидар пришёл в себя и понял, что кричит не кто иной, как он сам, а
Менке стоит прямо перед ним и с самым невозмутимым видом рассматривает камень
серьги в отрезанной половине уха. Это всё самообман, никакого обморока не было,
ничто не мерещилось. Зато есть ненавистный узкоглазый толстяк. Гнусный,
противный Менке...
- Ах ты мерзавец! - грозно проскрежетал Карсидар. - А ну давай мою штучку
сюда. Слышишь?! Не то я тебя...
Он не представлял хорошенько, чем скрученный верёвками пленник может
подкрепить свою угрозу. Чувствовал лишь, что теперь может! Ещё как может...
Толстяк с безразличным видом посмотрел на Карсидара. Да так и застыл, не
отводя от него взгляда. Губы Менке постепенно стягивались, складывались
трубочкой, смуглая кожа лица приобретала безжизненный землисто-серый оттенок.
Наконец он что-то невнятно пробормотал... Да! Как ни странно, Карсидар отлично
понял смысл сказанного: "Красные глаза! Чёрт, чёрт, чёрт..."
Менке замахнулся мечом.
Красные глаза, говоришь? Ну что ж. Погоди, будут тебе красные глаза!
Карсидар отчётливо представил, с каким наслаждением он надавил бы сейчас
на глазёнки этого старого хрыча, если бы удалось освободить руки. Чтобы пальцы
углубились в ненавистные щёлочки-глазницы, чтобы брызнула во все стороны
противная мокрота. Тогда бы он пошире раскрыл веки и увидел наконец...