еси на небеси..." Но Читрадрива схватил его за шиворот и хорошенечко встряхнул.

Тогда всякая охота творить заклинания у жреца пропала, и он согласился обучить

ступившего на путь просветления колдуна местной грамоте.

Вот тут и выяснилось, что русичи писали слева направо, а у гандзаков было

принято обратное направление. Кроме того, обнаружилась ещё одна сложность:

книги у русичей были написаны церковным языком! Значит, предстояло прежде

выучить его, а по-церковному с узниками разговаривал лишь сам Гервасий, да ещё

из головы у курившего благовония важного Агапита удавалось вытянуть пару-тройку

словечек во время его посещений.

- Глупость какая! - возмущался Читрадрива. - Кому это надо: говорить на

двух языках и записывать речь на менее распространённом?!

- Это что, - возражал Гервасий. - Вот на севере, откуда вы явились, есть

народы, что говорят на помеси нашего языка с церковным, и несть числа тем

людям. Аль не ведали того разве?

- Ужас, - соглашался Читрадрива.

Впрочем, времени у него было предостаточно, а делать всё равно было

нечего. И пока Карсидар, изнывая от скуки, рассматривал уже до последней

трещинки изученные дощечки с изображениями святых людей, практиковался в мягком

владении хайен-эрец и другими необходимыми приёмами да пугал Гервасия до

полусмерти невинными просьбами объяснить, как вода делается святой (ведь она не

может жить по законам богов, как святой человек!), Читрадрива корпел над

книгами.

И таки научился читать! Семь дней понадобилось ему, чтобы разобрать

истории из "Житий святых". После этого Гервасий притащил сборник церковных

гимнов "Псалтирь", над которым Читрадрива корпел ещё три дня...

И тогда он сделался задумчивым, почти перестал разговаривать. А потом

вдруг заявил Карсидару, что заподозрил неладное.

- Асаф, Асаф. Сорок девятый гимн, - повторял он, тыча пальцем в

исчерченный загадочными значками фолиант. - Знаешь, шлинасехэ, ведь у нашего

народа есть имя Хасав! Впрочем, откуда тебе это знать...

- Или вот. И вот. И вот, - говорил он через некоторое время, перевернув

ещё несколько страниц. - В этой книге постоянно повторяются имена Давид и Саул.

Карсидар невольно вздрогнул:

- Что?!

Читрадрива оторвал взгляд от книги и пытливо посмотрел на него:

- Я сказал "Давид и Саул". Уловил что-то знакомое?

- Ну-у, - задумчиво протянул Карсидар. - Что-то такое почудилось... Ах да,

конечно же! Саул - Сол, звучит похоже. - Он тяжело вздохнул, подумав о

мальчишке, которого видел в последний раз у входа в ту проклятую пещеру; и

неизвестно, что с ним случилось потом... - Хотя нет, вряд ли. Скорее всего,

просто совпадение. Ведь Сол явно не гандзак.

- Зато имя у него анахское.

- Чушь! - фыркнул Карсидар. - Сол чисто орфетанское имя. А гандзаки

позаимствовали его.

- Как сказать, как сказать, - покачал головой Читрадрива. - Впрочем,

спорить не буду. Замечу лишь, что у анхем имя Сол встречается гораздо чаще, чем

у коренных орфетанцев. К тому же у нас есть старая-престарая сказка про

пастушка Дахвита, который присматривал за табунами богатого анаха Сола. Этот

последний жутко невзлюбил слугу и всё время хотел убить его. А к Дахвиту

однажды ночью явился волшебник Шамеил и подарил ему горшочек то ли волшебной

воды, то ли волшебного масла. Пастушок выпил каплю и стал ужасно сильным. Он

победил в сражении великана Галшихафу, а тогда...

Карсидар лишь пренебрежительно рассмеялся.

- Глупости! - безапелляционно заявил он. - Нас самих принимают за колдунов

и без устали поливают всякими жидкостями. Ты вон простудился даже. А каково

быть в шкуре колдуна, хорошо известно нам обоим. Богатый анах, пастушок,

великан, волшебник... Ты же прекрасно понимаешь, что ни в коем случае нельзя

верить сказкам, которыми неразумные женщины запугивают детей!..

Тут Карсидар прикусил язык, потому что вспомнил, как единственный раз их

навестила сотникова дочь Милка. Неизвестно, с помощью каких ухищрений она

пробралась к окошку поруба, когда и самого Михайла, и его начальника Остромира

к узникам не пускали. А девушка сторожей обманула!

- Зачем ты это сделала? - спрашивал её изумлённый Карсидар. - Разве это не

опасно?

Широко раскрытые серо-зелёные Милкины глаза блестели в крохотном окошке,

охраняемом деревянным богом на кресте.

- А мне страх как интересно! Мне мамка рассказывала, что колдуны...

ужасные. Они жуть какие! Кривые! Нос крючком, уши торчком, - сообщила она после

некоторого раздумья. - Татонька говорит, что вы оба страшные колдуны, а ты,

Хорсадар, сам-один целое войско татарское порушил. Во! Но ты же не "нос

крючком, уши торчком", ты...

И исчезла, так и не докончив фразы. Видимо, что-то её спугнуло.

- Милка, Милка, - звал Карсидар. Ответа не было...

- Ты чего это сотникову дочку поминаешь? В "Псалтири" такого имени нет, -

удивился Читрадрива.

Карсидар тотчас овладел стихийно прорвавшимися воспоминаниями и с деланным

равнодушием заметил:

- Тебе показалось.

- Ага, ясно, - и Читрадрива предпочёл вернуться к вычитанным в книге

именам. - Так вот, несмотря на то, что всё это сказки, я бы очень хотел

выяснить, кто такие Давид, Саул и Асаф. Может, они тоже пережили похожие

приключения... Чует моё сердце, неспроста это. Ох, неспроста, мой принц!

И тем же вечером уговорил Гервасия принести новую книгу. Жрец так и

просиял от умиления. Он пообещал непременно доложить старшим о том, что

"поганыя колдуны" пребывают в просветлении и начинают чтить "Святыя Писания".

Действительно, на следующий же день "Псалтирь" исчез из комнаты, а его сменила

уже просто невообразимо толстая и солидная книга в переплёте, окованном

зеленоватой от старости медью.

- Вот! - торжественно изрёк Гервасий, водружая книгу на столик. - Вот то,

с чего всё начало бысть!

Впрочем, хоть её полагалось читать, стоя перед столиком на коленях, после

ухода жреца Читрадрива перетащил фолиант на свой набитый соломой тюфяк в углу,

пристроил поудобнее самый большой светильник и уже четвёртый день разбирал

написанное. Карсидар видел его склонившимся над книгой вечером, когда засыпал,

и утром, едва пробуждался.

Вот и сейчас он увлечённо читал, сидя на небольшой скамеечке. Да какое там

увлечённо! Карсидару показалось, что ещё немного, и Читрадрива прыгнет в книгу

с головой. И поминай как звали.

- Эй! Э-эй... - позвал он.

Но Читрадрива лишь отмахнулся, пробормотал нетерпеливо: "Погоди, погоди,

тут как раз самое интересное", - не отрывая взгляда от пергаментной страницы,

нашарил мисочку с сушёными яблоками, зачерпнул пригоршню и продолжил чтение.

"Ерунда какая! Что он там нашёл?" - подумал Карсидар и немедленно получил

ответ:

"Сейчас узнаешь. Потерпи ещё минутку, ради всех богов, здешних и тамошних!

Кажется, наконец оно..."

И вновь чихнул.

Читрадрива простудился ещё в княжеской гриднице, когда младшие жрецы, по

приказу митрополита Иосифа, окатили их с головы до ног святой водой. Процедура

весьма напоминала банную. Однако в баньке Остромировы слуги вновь и вновь

распаривали их, нагревали, а здесь пришлось аж до самого поруба топать в мокрой

одежде. Вот теперь насморк и одолел. Жаль, что у Читрадривы не было в запасе

никаких "штучек" для борьбы со столь тривиальной болезнью. Он знал пару

заклинаний на случай ранений, переломов и прочих травм, но не более того.

Стоп! Да ведь у него перстень! Может, попробовать?..

- Эй, Читрадрива, а с колечком моим повозиться не хочешь? Глядишь,

избавился бы от напасти.

- Да отцепись ты наконец! - в сердцах выкрикнул гандзак, переставил

скамеечку и отвернулся от Карсидара вместе с книгой.

Ну и ну! Вот так книга! Никогда ещё Читрадрива так не увлекался.

И поскольку толку от него сейчас не было никакого, Карсидар принялся в

который раз рассматривать развешанные по стенам картинки и фигурки.

Вряд ли кто-нибудь ещё содержался в подобном "заключении". Благодаря

стараниям подручных толстяка Иосифа скромная комнатка поруба превратилась в

некое подобие коридоров замка Люжтен, где размещалась целая картинная галерея.

Отличие состояло в том, что здесь были собраны изображения всевозможных богов и

богинь, а не портреты родственников. Кроме того, в коридорах замка князя

Люжтенского не было статуэток.

Кстати, о князе! Ростислав тоже выделил для узников кое-что полезное.

Спали они на соломенных тюфяках, покрытых одеялами из шкур. В комнату поставили

две скамеечки, не считая столика для книг. Еду приносили трижды в день. Кормили

весьма недурно, возможно, даже с княжеского стола. И кроме того, Ростислав

дважды справлялся через носившего еду слугу, не желают ли друзья покинуть

поруб.

- Мы заняты, - отвечал оба раза Читрадрива.

И всё оставалось по-прежнему: он читал, а Карсидар упражнялся в мягком

владении полезными приёмами и навыками.

Одно было плохо - тюрьма не отапливалась, и холод здесь стоял

невообразимый. Поэтому насморк у Читрадривы не проходил. Но он не сдавался.

"Лучше спокойно сидеть в холодном порубе, чем ссориться с русичами на воле", -

таковы были его мотивы. И что самое странное: хоть Карсидара точно так же

облили водой и провели мокрым по морозу, в отличие от Читрадривы, он не

подхватил никакой простуды! Неужели гандзак прав, и дело здесь в его

способностях, далеко превосходящих таланты учителя?..

- Всё. Домучил.

Книга громко хлопнула, послышался довольный смешок. Карсидар оторвался от

картинки, изображавшей мать Иисуса Христа, богиню Марию, и уставился на

Читрадриву, который просто светился от счастья, как новенький, только что

отчеканенный золотой.

- Что случилось? Ты нашёл историю про своего Саула с Асафом? Или, может,