Также чужестранцы были обвинены в появлении из-под земли, а не в полёте

"по воздусям", в невероятно скором изучении языка и книжной грамоты, а Карсидар

к тому же - в явном и неприкрытом применении колдовского огня и сведении с неба

молнии, разбившей церковь святых Бориса и Глеба. Впрочем, все эти обвинения

Иосиф выдвигал против них ещё перед Ростиславом Мстиславовичем, новым было

только первое.

"Заметил таки старик отросшее ухо. Глазастый", - с неприязнью подумал

Карсидар.

А Данила Романович слушал митрополита столь же внимательно, как перед тем

гостей. Интересно, на чьей он стороне?.. Карсидар попробовал заглянуть в его

мысли и с облегчением почувствовал всё возрастающее, хоть и сдерживаемое

усилием воли, раздражение велеречивостью митрополита и непримиримостью его

суждений.

"Зря волнуешься, - отозвался Читрадрива. - Князь отдаёт себе отчёт в том,

насколько мы ценны как союзники, и какими опасными можем стать в качестве

врагов".

Когда митрополит выдохся (вернее, умолк, чтобы перевести дыхание) Данила

Романович заговорил:

- Хорсадар, ты живьём попалил несколько сотен татар во главе с самим

Менке. Ты что, так ненавидишь их?

Мигом нахлынули воспоминания. Карсидар даже пошатнулся от их напора, и его

вновь затошнило.

- Так, хорошо, - похоже, молчание гостя и изменившееся выражение его лица

были красноречивее любых слов. - Из того, что мне рассказывал давеча Михайло, а

также из слов твоего товарища я понял, что у себя на родине ты промышлял тем,

что нанимался за деньги к родовитым людям, дабы охранять от татей их богатства

при перевозке. Так ли это?

- Так, княже, - прохрипел Карсидар, ещё не вполне оправившийся от приступа

ненависти.

Митрополит охнул и закатил глаза к потолку. Данила Романович вновь хлопнул

ладонью по подлокотнику стула, призывая Иосифа к порядку, и спросил:

- А раз так, не наймёшься ли ко мне охранить от поганых татарских псов

главную ценность мою - землю Русскую, которой я отныне владею?

- Княже!!! - Митрополит грохнулся на колени и, одной рукой сжимая

болтавшийся на животе громадный золотой крест, а другой отчаянно колотя себя в

грудь, вновь завёл длинную речь, призванную предостеречь Данилу Романовича от

роковой ошибки. К слову он помянул какого-то князя Всеслава Волхва, который по

ночам оборачивался волком, добегал до Тмутаракани и пересекал дорогу Хорсу.

Теперь же, мол, поганский Хорс послал другого искусителя, призванного сбить

киевского князя с пути истинного и тем самым ввергнуть Русь в пучину бедствий.

- Всеслав, как я помню, не принёс на Русь худа. Хорсадар же ненавидит

татар, - возразил Данила Романович. - Значит, поможет мне. А уж Дрив денно и

нощно читает Святое Писание. Или мне неправду говорили?

Иосиф нехотя кивнул, подтверждая правоту князя.

- Какой же из него-то враг?

- Сие суть козни нечистаго! - возопил митрополит.

Князь медленно встал, расправил плечи, подошёл к коленопреклонённому

старцу и, нависая над ним наподобие горы, медленно, по слогам отчеканил:

- Да я, отче, хоть чёрту душу продам, если он поможет оборонить мою землю.

Ты понял?

Иосиф страшно закричал, отшатнулся, упал на бок и пополз прочь от князя.

Тот нехорошо засмеялся и прошептал:

- Ползи, ползи гадом на брюхе. Убирайся с глаз моих! Я тебе не Ростислав

Мстиславыч, которому можно влить яд слов в уши.

- Побойся Бога Вседержителя, княже, - пролепетал старец, который дополз до

стены и упёршись в неё лысым теменем наконец остановился. - Гордыня обуяла тя,

грешнаго. Душу, бессмертную душу... Паче...

- Что ты меня Богом пугаешь, - поморщился Данила Романович. - Господь

послал мне этих двоих во благо, а не во зло. И в этом милость Его великая, а не

дьявольское искушение! А я пуганый. Меня, отче, и не такие, как ты, пугали.

Когда на Галич целое войско шло, а я, сам дитя, сидел там с братом малолетним,

тогда пострашнее было. И то король Угорский за нас вступился. Значит, милость

от Бога была со мной, есть и будет. И ныне, и присно, и во веки веков, - и

князь слегка притопнул ногой, словно припечатал эти слова.

Цепляясь за стену, митрополит едва сумел подняться на ноги и, слепо шаря

перед собой руками, побрёл к выходу.

- Митру возьми, отче, - князь поднял с пола странный головной убор Иосифа

и подошёл к нему.

Старец не реагировал. Тогда Данила Романович сам нахлобучил ему на голову

эту богатую шапку, поправил шитую золотом накидку, сползшую с левого плеча,

мягко взял под локти, подвёл к дверям. Михайло распахнул их, и митрополит

пошатываясь вышел из комнаты.

- Так, - произнёс князь удовлетворённо. - Отношения с главой церкви мы

выяснили.

Остромир поперхнулся, пытаясь сдержать смешок.

- Всё же помягче бы с ним, - сказал Михайло, покусывая нижнюю губу, отчего

его борода мелко подрагивала. - Митрополит стар, как бы чего не случилось...

- Очухается, - возразил Данила Романович. - Это сейчас ему кажется, что

настал миг гибели земли Русской. Он ещё поймёт, что я прав, а он - нет. А если

помягче... Если помягче, Михайло, сам знаешь, не сдобровать тогда нашим гостям.

Много прольётся крови, ибо Хорсадар себя в обиду не даст. Разве нет? - Он

посмотрел Карсидару в глаза и добавил: - Зато теперь, закончив обсуждение дел

церковных, мы можем, наконец, заняться нашими прямыми обязанностями.

Князь вернулся к стулу, подбоченившись уселся и спросил:

- Так что, Хорсадар, берёшься помочь мне супротив татарвы?

- Да, - просто сказал Карсидар, представив на миг, как масса плосколицых

узкоглазых дикарей накатывается на все окрестные земли, покрывает их, точно

саранча, и уничтожает всё живое. От этого ему опять сделалось тошно, и, чтобы

отогнать видение, он энергично кивнул и ещё раз подтвердил: - Да, берусь.

- Хороший ответ, - похвалил Данила Романович. - Ну а ты, Дрив?

- Я не воин, княже, - осторожно ответил Читрадрива. - Я просто

путешественник. Смотрю мир, ищу новые знания...

- Однако же ты колдун, как и твой товарищ. Значит, и от тебя толк будет.

Скажи, берёшься ли служить мне?

- Я помогу Хорсадару, - сказал Читрадрива, обойдя таким образом вопрос о

найме на службу.

- И ты неплохо ответил, - рассмеялся Данило Романович. - Но теперь я желал

бы знать вот что...

Он искоса взглянул на двери, за которыми скрылся митрополит.

- Пока нет всяких недоброжелателей... Пока мы впятером... - князь явно

затягивал время, обдумывая свои слова. Наконец спросил без обиняков: -

Признавайся, Хорсадар, кто ты на самом деле: магометанин или же иудеянин?

- Ай, Остромир! - Михайло был явно недоволен. - Зачем ты...

- Ничего, так и надо было, - возразил Данила Романович.

А Карсидар опешил, не зная, что сказать. Он вообще путался в названиях

здешних племён, а от него ждали немедленного ответа...

"Мой принц, да ведь я встречал это слово в священной книге!"

Мысль Читрадривы была послана настолько сильно, что Карсидар испугался, не

услышал ли её кто-нибудь кроме него. Михайло определённо что-то почуял,

вздрогнул и принялся осторожно озираться по сторонам.

"Полегче, друг. Какое из слов ты встречал? Быстро!"

"Иудеянин... Книга про короля Хашроша и его жену Астор! Точно! Скажи

поскорей, что принадлежишь к этому племени. Раз иудеяне упомянуты в священной

книге русичей, они должны почитать их".

Но, несмотря на совет Читрадривы, Карсидар решил подстраховаться -

довольно с него и путаницы с древлянами. Михайло вон до сих пор подзуживает. И

в тоне князя было нечто такое, что заставило Карсидара насторожиться. Поэтому

он переспросил:

- Ты сказал, магометанин или уеди... иуедянин? - Он споткнулся на

незнакомом слове, слишком сложном для произношения. - Я не понимаю, что это

значит.

Русичи переглянулись. А Данило Романович строго погрозил ему пальцем.

- Я же сказал: не лги мне.

- Мне ни к чему лгать, княже, - Карсидар старался говорить как можно

убедительнее. - Я в самом деле не знаю, кто такие иуедяне и магометане. Если

считаешь возможным, объясни, отчего ты решил, что я принадлежу к одному из этих

племён?

"Ты неверно произносишь слово из священной книги, - послал мысль

Читрадрива. - Но продолжай в том же духе. Кажется, князь склонен верить тебе".

- Сейчас я задаю вопросы, - настаивал Данило Романович. - Ведь это я

нанимаю тебя на службу, а не ты меня. Так что тебе и отвечать.

Тогда Карсидар решил рассказать ему ту правду, которую знал о себе до

посещения оставшегося неизвестно где Толстого Бора.

- Раз так, княже, знай: в детстве я потерял память. Меня выловил из реки

наёмный воин-бродяга, усыновил, воспитал. Он и сделал из меня того, кем был

сам, то есть наёмника. Что было со мной до этого, кто были мои родители, из

какого племени, я не знаю.

Русичи вновь переглянулись.

- Слишком много загадочного для одного человека, - решил тысяцкий.

- Почему бы и нет? - спросил сотник. - Мало ли на наших дорогах безродных

сирот! Хорсадару хоть повезло, что его подобрали.

- Ладно же, - кивнул Данила Романович. - Допустим, ты не покривил душой.

Так вот, в бане Остромир заметил, что ты обрезан, как это делают по своему

закону иудеяне и магометане. Он сказал мне об этом, а Михайло почему-то

промолчал. - И князь с неудовольствием посмотрел на потупившегося сотника.

- Обрезан? - Карсидар по-прежнему не понимал, в чём дело. - Как это? Чем

обрезан? Где?

Читрадрива весь обратился в слух. Остромир недоумённо развёл руками.

Данила Романович же глубоко вздохнул и заёрзал на стуле. Было видно, что он

начинает терять терпение.