обнаружат несоответствия и заподозрят какой-то подвох). Остальных
злоумышленников держали у основания стены связанными на случай, если первый
"вестовой" не достигнет цели.
Но повторять попытку не пришлось, обман удался с первого раза, о чём
свидетельствовала убегающая вдаль цепочка сигнальных костров. Вскоре они
вернутся морем факелов, поэтому нужно поспешить. Читрадриве предстоит подняться
на высокую кручу, чтобы оттуда обозревать всё русло Днепра, а у Данилы
Романовича своя дорога - к собравшимся на набережной отрядам, которые должны
принять первый удар. Главные же силы русских войск на правобережье были
сосредоточены у Копырева конца и на подступах к Новому Городу, а в некотором
отдалении затаились засадные полки, которым велено было не вмешиваться в
сражение вплоть до особого сигнала. Далеко на севере и на юге через Днепр
переправились две стотысячные дружины, чтобы ударить по татарскому войску на
левом берегу. А на Тугархановой косе засела "коновальская двухсотня" Карсидара.
В самом Киеве остался лишь немногочисленный гарнизон, городское ополчение,
да был ещё союзничек - весьма ненадёжный, но очень влиятельный... Только бы
проклятый упрямец не подвёл!
Митрополита они уламывали втроём и потратили на это весь вчерашний день.
Точнее, говорил один государь, а Карсидар с Читрадривой лишь старались мысленно
создать атмосферу благожелательности. Однако Иосиф мигом заподозрил неладное,
едва Данила Романович попросил его обратиться ко всему люду с призывом начать с
раннего утра молиться Святой Богородице о защите и заступничестве за киевлян и
за всю Русь.
Митрополит прищурившись спросил, с какой стати это делать, если праздник
Покрова Богородицы давно уже прошёл, а впереди Третья Пречистая? Ведь именно
Покров Богородицы есть символ её заступничества за Русь, а никак не Введение во
храм...
"Что поделаешь, отче, высшая защита понадобилась нам не в листопаде, а в
студёном месяце", - ответил Данила Романович и неосмотрительно покосился на
Карсидара.
Митрополит мигом вышел из себя. Он принялся вовсю орать, что государь
Русский радеет не о защите Божьей, а о жалком заступничестве присутствующих
здесь поганых колдунов Хорсадара и Дрива, которые в душе по-прежнему остались
богомерзкими поганцами, несмотря на принятие святого крещения, и более всего
нуждаются в тяжкой епитимьи вместе с отступником государем, прикрывающим их
колдовские дела.
"Одного не уразумею я жалким своим умишком, - спокойно сказал Данила
Романович, когда митрополит выдохся. - Ежели воин Давид и лекарь Андрей в самом
деле остались поганцами, то как они не рассыпались в прах от святой воды, от
купания в крестообразной полынье или от прикосновения к Писанию? Почему Андрей
ночи напролёт проводит в чтении Священных Книг? И как вообще они приняли
крещение? Здесь что-то не так".
Иосиф не сдавался, но в итоге вся его аргументация свелась к тому, что
нечистый ужасно хитёр, и если чёрт не знает, как выкрутиться, то начинает Богу
молиться.
"Значит, и в лоно Святой Церкви могут втереться нечистые духи?" - удивился
Данила Романович.
Митрополит подтвердил, что так - ради искушения и совращения с пути
истинного Божьих овец могут.
"Выходит, проклятый сатана сильнее Бога? Ты начто богохульствуешь?!" -
Государь изо всех сил хватил по ручке престола, на котором сидел, и в
негодовании вскочил.
К своему удивлению, Карсидар и Читрадрива почувствовали, что Данила
Романович перестал играть, и гнев его неподдельный.
Иосиф задрожал, поняв, что дискуссия приняла опасный для него оборот, и
осторожно ответил: сатана не сильнее Бога, но сильнее людей.
"Так ты говоришь, лукавый сильней тебя и в состоянии обольстить самого
митрополита Киевского?" - прищурившись, спросил Данила Романович.
Иосиф растерялся и, сбиваясь, залепетал совершеннейшую чепуху. Он так и не
смог толком ответить, в состоянии сатана обольстить его или нет. Государь
успокоился и сказал:
"Значит, если сатана не в состоянии превозмочь митрополита, чего ж тебе
бояться? Поступи по-моему, вот и всё! Если то, что мы задумали, исходит от духа
нечистого, ужель его мерзкие деяния могут свершиться во время моления тысяч
правоверных христиан, тысяч монахов по всем святым монастырям и церквам во
главе с тобой?! А ежели лукавый сильней тебя, заявляю: ты, батюшка, в данный
миг ослеплён им, обольщён и не желаешь принять Божью помощь, ниспосланную с
Небес нашей многострадальной земле".
Читрадрива по достоинству оценил ловкость, с которой Данила Романович
загнал митрополита в двойную ловушку. Теперь Иосифу приходилось выбирать между
оскорблением Бога и признанием собственной никчемности. И пока митрополит убито
молчал, государь заговорил благосклонно, почти ласково. Как бы между прочим он
напомнил о своём обещании вытребовать у патриарха Константинопольского
патриарший чин для Иосифа, если Русь остановит нашествие ордынцев.
Митрополит в конце концов сдался. Читрадрива и Карсидар следили за его
мыслями, как и за мыслями государя, поэтому не сомневались: Иосиф убедил себя
поверить в то, что Бог, его архангелы и святые ниспошлют чудо, если их о том
хорошенечко попросить. На всякий случай митрополит решил молить о
заступничестве не одну Деву Марию, но всех-всех, начиная от Иисуса Христа и
кончая самым незначительным святым угодником.
"А пророка Илью также будут просить помочь нам?" - отозвался Читрадрива.
Иосиф подтвердил, что да, в церквушке на набережной будут молиться Илье.
Не очень разбиравшийся в христианском пантеоне Карсидар хотел спросить, какое
это имеет значение, но Читрадрива мысленно велел ему не раскрывать рта. А
Данила Романович между тем горячо поблагодарил будущего патриарха всея Руси и
отпустил его с миром. Вскоре ушёл и Карсидар, которому необходимо было заняться
подготовкой засады. Читрадрива кратко повторил государю порядок предупреждения
всех полков об опасности, связанной с реализацией плана битвы, и тоже удалился,
чтобы позаботиться о ложном донесении насчёт их гибели. Короче говоря, все были
заняты по горло и надеялись, что митрополит сдержит обещание. Тогда все тёмные,
забитые людишки будут собраны в "святых местах" и заняты делом, вместо того,
чтобы путаться под ногами...
- Что, Андрей, боязно?
Они миновали Лядские ворота и остановились. Данила Романович пытливо
смотрел прямо в глаза Читрадриве, хотя знал, что ему никогда не удастся
проникнуть в мысли колдуна.
- Нет, - ответил Читрадрива, который действительно не испытывал страха. -
С чего ты так спрашиваешь, государь?
- Ну, всё-таки... - Данила Романович пожал плечами. - Ты не воин, как
Давид, и не привык носить оружие.
Он кивнул на меч, прицепленный к поясу Читрадривы. Карсидар всё же настоял
на том, чтобы ему перековали клинок. Более того, он лично следил за работой
кузнецов, до тонкостей вникая в самые незначительные на первый взгляд мелочи.
- Да, меч получился что надо, - сказал Читрадрива и подумал: как жаль, что
Данила Романович не видел его в той битве, когда был ранен Пеменхат. - Если бы
я получил такой раньше, может, из меня вышел бы воин не хуже Давида.
Государь засмеялся, поправил отделанный золотом шлем, одёрнул алый плащ,
сделал знак конвою и, понизив голос до шёпота, проговорил:
- Ладно, Андрей, хватит шутки шутить, пора делом заняться. Я знаю, сегодня
ты будешь сражаться на свой лад. Посмотрю, как у тебя получится. И как выйдет у
Давида. И знай, если выйдет...
- Мы уже говорили о том, и мне нечего добавить, - не очень почтительно
оборвал его Читрадрива. - Оставаться здесь Давиду или нет, его дело. Я же
наверняка уеду. Так что, государь, не стоит возвращаться к этому вопросу. Тем
более, время дорого, сам знаешь. Сегодня я буду сражаться вместе с твоим
войском... хоть и на свой лад. Я уже дал тебе слово и не отступлюсь от него.
Ничего не сказал Данила Романович, только кивнул, отвернулся, натянул
огромные рукавицы и погнал свою серую в яблоках кобылу вниз, к пристани, чтобы
ободрить собравшихся там воинов напутственной речью и отдать им весьма странный
приказ. И правда - все, как один, дивились приказу государя. Почему им нельзя
выходить на лёд? Чего они не должны пугаться? Татарских псов, что ли? Бежать
они и так не собирались - ведь за спиной Киев, а в нём старики-родители,
сёстры, жёны, детишки малые, всё их добро, весь мир... Что за притча?!
Однако приказ есть приказ, а воины - люди дисциплинированные. К тому же
вслед за тем Данила Романович велел щедро забросать прибрежный лёд якорцами, а
наступать на эти острые колючки в самом деле нельзя; вот и нашлось объяснение
необычному повелению. И облетела чудная весть центральный отряд, растянувшийся
вдоль набережной, понесли её вестовые и в полки, сосредоточившиеся по обе
стороны города.
А Данила Романович переместился в третью линию обороны под стены Города
Изяслава-Святополка, чтобы отсюда руководить сражением. С места, где он стоял,
было видно, как одинокая фигурка поднялась на вершину днепровской кручи и
замерла там в ожидании. Силуэт человека довольно чётко вырисовывался на фоне
слегка зазеленевшего на востоке неба. Это был Читрадрива, который занял удобную
позицию и наблюдал за левым берегом Днепра, где из-за горизонта уже выкатывался
шумный поток огней, постепенно поглощавший цепочку сигнальных костров. Где-то
там сейчас Карсидар...
...Карсидар же притаился в засаде на Тугархановой косе со своей
"коновальской двусотней". И если его головорезы стучали зубами от лютого
холода, то ему было жарко. Ещё бы, ведь приходилось управляться с тремя делами
сразу! Во-первых, под самым носом крутились татарские лазутчики, и необходимо
было ослабить их внимание настолько, чтобы они не обнаружили засаду. Во-вторых,
ещё со вчерашннего вечера Карсидар мысленно "прикрывал" два громадных отряда,
переправившихся через Днепр выше и ниже Киева. Первый отряд двигался вдоль
русла Десны от Вышгорода и Городца, второй заходил с полдороги между Пересичнем
и Треполем. Пока что они не приближались к татарскому войску, соблюдая
осторожность, да и возможности Карсидара были далеко не беспредельными. Но он
старался сделать всё от него зависящее, чтобы ни у кого из ханов не возникло
желания разведать обстановку на левом берегу. В-третьих, нужно было следить за
тучами, так и норовившими разбрестись по небосводу. И кроме того, приходилось