наоборот, приходилось изнывать от жары в северных землях! Михайло говорит, что

следующая зима будет ещё более студёной, чем прошлая. Это же надо! Представить

невозможно.

Михайло вёл свою сотню по Владимиро-Суздальской земле, в полной мере

испытавшей ужас татарского разграбления и всё ещё не полностью оправившейся

после нашествия. И хоть прошло уже два года со времени тех трагических событий,

на пути отряда то и дело попадались опустевшие сёла и просто грандиозные

пепелища. Говорят, и сожжённый ордынцами Суздаль ещё не отстроен, как следует.

Теперь там новый князь, Святослав Всеволодович, который всеми силами старается

придать городу достойный вид...

А старший брат, Ярослав Всеволодович, сидит в менее разрушенном Владимире.

На Руси было два города с таким названием, и оба - столицы княжеств, но если

более древний из них, расположенный к западу от Киева, называли Володимиром,

как звучало соответствующее имя в речи полянских русичей, то северный - чаще

по-книжному, Владимир, а то и Владимир-Суздальский, чтобы избежать путаницы.

Карсидар уже обратил внимание, что на севере люди разговаривают не так, как в

Киевской земле, их язык всё больше похож на церковный. Небось, думал он,

священники здесь в особом почёте, раз весь местный люд старается говорить так

же, как и они...

- Слышь, Михайло, а к Святославу Суздальскому мы не поедем? - спросил

Карсидар, зорко поглядывая в сторону высоких густых кустов, скрывавших берег

Клязьмы.

- А начто нам сейчас Святослав? - удивился Михайло.

- Ну, всё-таки князь...

- Эх, Давид, Давид! - сотник цыкнул сквозь зубы и разочарованно покачал

головой. - Удивляюсь я тебе. Который месяц ты у нас живёшь, а до сих пор самых

простых вещей запомнить не можешь! Пойми ты, Ярослав Всеволодович - великий

князь, а Святослав, хоть и брат его, - удельный. Он же войска выставить не

может без разрешения брата, так чего к нему вперёд Ярослава ехать, время зря

терять?! И, вдобавок, это крюк какой, сколько вёрст на север... Эх!

Михайло раздражённо махнул рукой.

- Чует моё сердце, ох, чует, что не будет в этих землях никакого толку.

Народец здесь пуганый. Не выстояли они супротив татар окаянных, свои дома не

уберегли от напасти. Смогут ли помочь нам? И станут ли...

Он замолчал как-то слишком резко. Карсидар почувствовал, что сотник

чего-то не договаривает, а когда попробовал покопаться в его мыслях, Михайло,

как всегда, почувствовал это и, резко обернувшись, сказал:

- Да разве только здесь пуганые? И у нас много таких... Ты вот с Микулой

поговори, втолкуй ему, что нечего татар бояться, их нужно бить. Что-что, а

убеждать ты умеешь! - и сотник громко хохотнул.

Микула, о котором говорил Михайло, был важным киевским боярином из

славного рода Гордяты. Его Данила Романович отрядил посланником к князю

Ярославу, правда, возглавлял он посольство лишь чисто формально, чтобы придать

ему больший вес и значительность. В характере этого старика не сохранилось ни

единой чёрточки, которая хоть как-то отвечала бы имени его знаменитого предка.

Микула дрожал при одной лишь мысли о возможном нападении татар, поэтому

держался в самом центре отряда и постоянно твердил, что вокруг неспокойно,

всюду ему чудилась смертельная опасность.

Что же до умения убеждать людей, то Михайло намекал на разговор,

случившийся между Карсидаром и Данилой Романовичем в разгар зимы и имевший

весьма неожиданные и далеко идущие последствия.

Читрадриве кто-то показал необычайно увлекательную, но совсем неизвестную

в Орфетане игру - шахматы (и где только он ухитрялся выведывать разные

интересные вещи?!). Как оказалось, князь был превосходным игроком. У него

имелся красивый игровой набор из смальты, и Читрадрива, улучив подходящий

момент, попросил Данилу Романовича дать ему пару уроков игры.

"Неудивительно, что русичи так искусны в этой забаве", - сказал тогда

Карсидар, наблюдавший за ними.

"Это почему же?" - спросил рассеяно князь, обдумывавший каверзный ход,

чтобы уже на следующем окончательно побить Читрадриву.

"Вот это - земля ваша, - Карсидар показал на деревянное клетчатое поле. -

Держава, рассеченная на уделы. А всё ваше умение заключается в том, чтобы

перепрыгивать с клетки на клетку, сшибая с насиженных мест неугодных и

протаскивая своих. Вы так же легко меняете уделы, как фигурки меняют клетки.

Ты, Данила Романович, тоже скакнул из Галича в Киев, оставив на родине брата

Василька и выгнав отсюда Ростислава Мстиславовича. А Михайло Всеволодович, тот

вовсе Киев бросил и отправился искать счастья в Угорщину - как бы вообще на

другую доску перенёсся".

"Ну и?.." - князь так и застыл над шахматной доской, зажав в кулаке

игрушечную лошадку. Очевидно, его очень заинтересовало столь неожиданное

сравнение.

"Да в том-то и дело, что хоть Киев называют самым главным городом Руси, а

ты сидишь на киевском столе, толку от этого никакого. Ведь над всем полем ты не

властен! Есть уделы, которые от тебя зависят сильнее и которые - слабее, а есть

такие, которые тебе вообще не подчиняются. И вот этого я понять не в силах! У

нас в Орфетане король - это король. Он в королевстве главный, и если что велел,

все обязаны то исполнить. А у вас что? Хочу - подчиняюсь, не хочу - нет. Ты вот

пошлёшь меня прежде всего в Пинск, едва морозы на убыль пойдут. А уверен ли,

что Ростислав Володимирович даст тебе подмогу против татар?"

"Да, мы с ним крупно повздорили", - отозвался Данила Романович.

"Вот-вот! Татары пользуются этим и нападают то на одну клетку, то на

другую. А вы и отбиться толком не можете, потому что каждый стережёт свою

клетку, но никто не смотрит за всем полем".

Тогда князь так и не сделал хода, выронил смальтовую лошадку, поднялся и,

погружённый в невесёлые мысли, удалился. Читрадрива вечером мягко пожурил

Карсидара и попросил его не приставать во время игры со всякими глупыми

разговорами. А княжеские приближённые с завистью косились на "тайного колдуна"

Давида, который запросто мог бросить в лицо Даниле Романовичу обвинение в

фактическом бессилии. Вне всякого сомнения, любого "простого смертного" князь

за такие штучки согнул бы в бараний рог, а ему всё сошло с рук.

"Ой, смотри, Хорсадар, с огнём играешь! - шепнул ему следующим утром

Михайло, время от времени позволявший себе фамильярно называть Карсидара его

"поганским" именем. - Однажды доиграешься, дурья башка. Прикажет тебя Данила

Романович в поруб уволочь, так ты, нечестивая душа, сразу же молниями кидаться

начнёшь. Я тебя знаю!"

А через три недели князь диктовал писцу послание Ростиславу Пинскому и

неожиданно завершил его таким пассажем: "...государь всея Руси Данила

Романович". Писец-монах даже растерялся от неожиданности, но всё же решился

поправить:

"Великий князь, должно быть?"

Данила Романович и бровью не повёл, а сказал спокойно:

"Поскольку Киев называют матерью городов русских и признают самым главным

городом наших земель, великий князь Киевский должен править всей Русью".

"Но, княже, ты и без того..." - начал было монах.

"...первый между равными? Нет уж, хватит! Не объединившись мы татар не

разобьём. Объединяться надлежит вокруг киевского стола, на котором сидели

Володимир Великий, Ярослав Мудрый и Володимир Мономах, вокруг признанной всеми

матери городов русских. Я нынче здесь княжу, я остальным государь! В том числе

и Ростиславу Володимировичу. Пусть забывает старые обиды, когда у порога его

дома беда поселилась. Не посмеет он меня теперь ослушаться и воев даст. А уж

мне и думать, как разгромить татар поганых. Значит, так тому и быть! Пиши".

И под скрип гусиного пера по пергаменту, под несмелый, но явно

одобрительный ропот собравшихся в гриднице бояр и прочего люда Данила Романович

сделался "государем". Надо сказать, это сработало! Хотя Ростислав Володимирович

до сих пор гневался на Данилу, что тот, будучи ещё в Галиче, захватил в плен

его сыновей, но обещал по первому требованию выставить десять тысяч человек

пехоты и две тысячи всадников. Вслед за ним князья Туровский и Дубровицкий

согласились отрядить столько воинов, сколько смогут собрать.

"А у Давида голова работает", - решил после этого Михайло.

Карсидар заметил, что сотник с удвоенным рвением принялся одёргивать

сыновей, которые изо всех сил старались выставить "поганца-колдуна" в

невыгодном свете, особенно перед своей сестрой. И хоть Милка не думала

поддаваться влиянию братьев, всё же теперь было легче, потому что отец встал на

её сторону. То есть, на их сторону...

Ристо фыркнул, словно насмехаясь, и Карсидар поспешно отогнал мысли о

девушке. Сейчас о другом надо думать. Отчасти Микула прав, в северных землях

что-то неспокойно. Тут смотри в оба! Ведь на самом деле не боярин в их

посольстве главный и не Михайло, а он, Карсидар. И раз уж подал в тот памятный

зимний вечер идею единовластия, то и сам должен следовать принципу: главному

все подчиняются - но главный за всех и в ответе! Почётно, выгодно - но и

сложно, хлопотно. А подумать о Милке можно и на досуге.

- Михайло, далеко ещё до Боголюбова?

- С версту осталось. А что, жарко?

Жарко, это уж точно. Припекает солнышко. А сидел бы Ярослав Всеволодович в

стольном граде своём Владимире, давно бы уже передохнули. Так нет же, понесла

его нелёгкая в загородный замок! Хотя почему "нелёгкая"? Там в жару как раз

приятно отвлечься от забот-хлопот.

- И что за странное название у этого замка? - лениво произнёс Карсидар,

лишь бы о чём-то заговорить, поскольку ехать молча при такой жаре было

невыносимо.

- Его заложил Андрей Юрьевич, прозванный Боголюбским, дядя Ярослава

Всеволодовича, - объяснил Михайло и как-то нехорошо ухмыльнулся.

- Я смотрю, у вас, русичей, Бог в великом почёте, - продолжал Карсидар

понизив голос, чтобы другие не слышали их разговора и не обиделись на фразу "у

вас, русичей", которая в устах православного христианина Давида, одного из

приближённых государя Данилы Романовича, звучала, по меньшей мере, странно.

- Ага, в почёте. Особливо покойник Андрей Юрьевич его почитал. - Михайло

вновь ухмыльнулся. - Вестимо, недаром он икону Богородицы из Вышгорода умыкнул.

- И в сердцах добавил: - Тать церковный!..

- Откуда? - удивился Карсидар.