Лева досадливо качает головой.

- Нет, чтоб ему сдохнуть.

Итак, Зуриха все еще нет у Теляша. Я чувствую, как во мне начинает

расти беспокойство.

Мы прощаемся с Леной и уходим.

Она остается. И снова будет, конечно, волноваться. Ее роль кончилась.

Она мне очень помогла, эта славная девушка. Она мне и сейчас помогает, одним

своим присутствием даже, если хотите знать.

Машина несется по знакомым и незнакомым улицам. Мы всего пять или шесть

дней в этом городе, а мне иногда кажется, что мы уехали из Москвы чуть не

месяц назад.

Вот наконец и нужная нам улица. Машина останавливается. Лева исчезает.

Мы уже обо всем условились, в том числе и о сигналах. Дальше я иду один,

заворачиваю за угол и поглядываю на светящиеся номера домов. Холодно, сыро в

тонких туфлях и легком пальто, под ногами чавкает грязь.

Вот и дом семнадцать. Я слегка надвигаю на глаза шляпу и толкаю тяжелую

дверь подъезда. Квартира, Теляша на третьем этаже. Известно, что его жена и

сын уехали на праздники к старикам родителям в Лузановку, под Одессу, и еще

не вернулись. Таким образом, Богдан Осипович сейчас один, и обстановка для

конфиденциальной встречи у него в доме самая подходящая.

А сам дом сейчас окружен. Контролируются и все подступы к нему, все

входы и выходы, лестницы, чердак. Слишком крупный и опасный хищник должен

попасть в капкан, его нельзя упустить. Условлено, что ребята войдут в

квартиру по первому моему сигналу. Им может быть цветок, который я передвину

- горшки с цветами стоят там на всех подоконниках и хорошо видны с улицы, -

любой новый предмет, который я поставлю на подоконник, взмах рукой возле

окна - человеческий силуэт легко просматривается на фоне легких тюлевых

занавесок, наконец мой звонок дежурному по управлению и любые слова, которые

я при этом скажу. В последнем случае сигнал будет передан ребятам по радио.

Словом, все готово. Дело за самым главным - чтобы появился Зурих. Его

беспрепятственно пропустят в квартиру, если он будет один. Но Зуриха пока

нет. И где он скрывается, неизвестно. И появится ли он вообще у Теляша -

тоже неизвестно. И это всех нас чрезвычайно беспокоит. Неужели весь поиск

придется начинать сначала? Ведь так было уже не раз.

Я медленно поднимаюсь на третий этаж. Кожей чувствую, как чьи-то глаза

следят за мной. Но это свои. Любая другая слежка была бы мгновенно

обнаружена.

Звоню. За дверью слышатся быстрые шаги. Щелкает замок, и дверь

распахивается. На пороге стоит Теляш. Множество морщинок в радостной улыбке

расползлись по желтоватому лицу, глаза за круглыми стеклами очков сияют

восторгом. Он подобострастно жмет мне руку и помогает снять пальто. Около

зеркала я не спеша причесываюсь. Затем из передней проходим в столовую.

Все тут красиво и современно. Прозрачные нейлоновые занавески, за

которыми видны горшки с цветами. В серванте переливается хрусталь. Посреди

комнаты на круглом полированном столе ваза с фруктами, большая китайская

пепельница. У стен удобные кресла, тахта под красивым ковром, спускающимся

со стены. Рядом дверь в соседнюю комнату, вероятно, спальню.

Мы усаживаемся на тахту и закуриваем.

- Где же Михаил Александрович? - интересуюсь я.

- Будет. А пока... Вы звонили в Москву?

- А вы сомневались?

- Чтоб мне не жить, если я сомневался. И что же?

- Получено добро на семь тонн.

- О-о! Гран мерси, - Теляш, жмурясь, потирает руки и вдруг хитренько

смотрит на меня сквозь очки. - Но Григорий Макарович, кажется, болен? Он в

больнице.

Ого! Дело у них поставлено. Но выходит, что Теляш кому-то проговорился?

Я с сомнением смотрю на него и хмурюсь.

- М-да...

- Неувязочка? - сочувственно осведомляется Теляш.

- Довольно крупная, - отвечаю я.

- Выходит, играете втемную? - спрашивает Теляш. - За такие номера, я

извиняюсь, у нас в Одессе...

- Лучше не договаривайте, - с неожиданной суровостью перебиваю я его. -

Не вешайте себе еще один камень на шею, милейший.

- То есть? - иронически переспрашивает Теляш. - Или я ослышался, или

что?

- То самое. Вы звонили Григорию Макаровичу позавчера. И говорили с его

супругой. Так?

- Ну так...

Теляш, опешив, таращит на меня глаза.

- А я звонил вчера. И со вчерашнего дня, к вашему сведению, Григорий

Макарович уже дома. Не угодно ли проверить?

- Так вы, таки да, умница, чтоб мне не жить! - Он всплескивает руками и

с восторгом смотрит на меня.

- Я-то умница. А вот кто вы? - угрожающе спрашиваю я.

- Кто я? Я всего только осторожный человек, - усмехается Теляш. - И я,

ей-богу, никуда не звонил. Так... Дошли слухи.

- Ах, вот оно что! Слухи? И вы всего только осторожный человек? Но

слишком осторожный человек часто оказывается предателем, вам известно? -

гневно спрашиваю я.

Я нисколько не притворяюсь, я киплю к нему ненавистью. Пружинисто

вскочив, я сую правую руку в карман, словно у меня там пистолет. Теляш в

страхе шарахается в сторону.

- Но, но! Осторожнее! Вы что?!.

Он поднимает руки, как бы защищаясь от удара.

В этот момент дверь соседней комнаты открывается. В столовую спокойно

заходит высокий, очень прямой, почти с меня ростом, седоватый человек с

мятым и одутловатым лицом. Лохматые черные брови нависли над зоркими, очень

живыми глазами, под которыми видны синие мешки.

- Ну, ну, граждане, - мягко, но властно говорит он. - Не надо

ссориться. Это прежде всего глупо.

Зурих! Вот ты, оказывается, какой!

Он обращается ко мне и иронически осведомляется:

- Так вы и есть Олег Иванович?

- С кем имею честь? - сухо и подчеркнуто недоверчиво отвечаю я вопросом

на вопрос.

- Михаил Александрович. К вашим услугам.

- Выходит, этот тип...

- Не надо обижать нашего хозяина, - все так же властно перебивает меня

Зурих. - Лучше сядем и поговорим.

Он лениво опускается в кресло. Я, все еще хмурясь, сажусь в другое,

напротив. Между нами на тахте размещается Теляш. Но тут же вскакивает и

бежит к серванту. Через минуту на маленьком столике между мной и Зурихом

появляется бутылка с вином и три хрустальных бокала. Теляш торжественно

наполняет их. Рука его при этом слегка дрожит.

Значит, Зурих все эти дни скрывался здесь. И может быть, не один. И

тот, второй, сейчас сидит в соседней комнате и ждет только команды...

- Выпьем! - в восторге объявляет Теляш. - За сотрудничество! За дружбу!

За... за доверие!

Зурих снисходительно улыбается. Мы чокаемся.

- Надо, друзья мои, выпить еще и за предприимчивость, - самодовольно

объявляет Зурих, разваливаясь в кресле. - И особенно за умных людей. Их

немного. Тем более очень умных.

Он достает сигарету, и Теляш услужливо подносит ему зажженную спичку.

- Что я имею в виду? - затянувшись и кивнув Теляшу, продолжает Зурих. -

Жизнь весьма сложная штука, и далеко не каждому дано в ней разобраться. Ну,

Олег Иванович этого постигнуть не может в силу своего возраста. Вы,

уважаемый Богдан Осипович, в силу, я бы сказал, некоторой территориальной

удаленности от мозговых центров. Так вот, сложность жизни в сложности

господствующей системы. А эта сложность имеет и обратную сторону. Чем

сложнее, допустим, система управления, производства, экономических связей,

тем больше в такой системе уязвимых, слабых точек и звеньев. И умный человек

может эти звенья использовать, если с ними столкнется. Но очень умный сам

находит их, даже, если хотите, предвидит, где они могут находиться. Именно

так: предвидит и находит.

Я замечаю, что они все, жулики всех, так сказать, рангов, любят

пофилософствовать, каждый на своем уровне, конечно. Это как-то утверждает их

в собственных глазах. А человеку, даже жулику, надо самоутвердиться. Жулику

особенно, хоть в чем-то.

- Вы, Михаил Александрович, умеете предвидеть и находить, как никто, -

объявляет Теляш и даже закатывает глаза.

- Да, я умею, - спокойно подтверждает Зурих.

"От скромности ты не умрешь", - думаю я. Но все же про себя вынужден

признать, что некоторый резон в его рассуждениях есть.

- И вторая проблема - это люди, - Зурих продолжает упиваться нашим

вниманием. - Человек - это тоже система, хотя и не такая уж сложная. Цель

его одна: он хочет хорошо жить. Что значит хорошо? Красиво, богато, вкусно,

вольготно. Не так ли? Кто ему это предложит, за тем он и пойдет. Любой

человек... почти любой, - подумав, сам себя поправляет Зурих. - Умный,

встретив, использует такого человека. Очень умный его найдет. Так я нашел

многих, к слову сказать.

"Мы их тоже нашли, многих. И тебя, к слову сказать, - зло думаю я. -

Найдем и остальных".

Он продолжает все пристальней изучать меня. Что это может значить?

- А теперь разрешите мне задать вам несколько вопросов, - медленно

произносит Зурих. - Откуда вы знаете Григория Макаровича, если не секрет?

- Выяснять будете один вы? - снова вопросом на вопрос отвечаю я.

- Сначала я, - резко произносит Зурих. - Вы искали связь с нами. Вы к

нам пришли. Логично?