с которыми он говорил во всех городах.

Ну не молодец Валя? Иметь такого помощника одно удовольствие. И если

мне нельзя в этом деле работать с Игорем, то лучше Вали никого не

придумаешь. У него по сравнению с Игорем есть только один недостаток, ему не

хватает инициативы, фантазии, не хватает идей и еще умения заставить

фантазировать других. Валя исполнитель, идеальный исполнитель. Получив

конкретное задание, он проявит дьявольскую находчивость и дотошность, чтобы

его выполнить, но дать задание другому, продумать или, вернее, придумать всю

операцию целиком или какой-то новый путь в розыске он, пожалуй, не сможет.

Словом, Валя не стратег, он тактик, притом отличный тактик.

Мы начинаем изучать с ним таблицу междугородных телефонных разговоров

Николова. За одиннадцать дней, которые он прожил в гостинице, Николов

разговаривал с пятью городами. Тут и названные мне Виктором Одесса и Ростов,

а также Ленинград, Куйбышев и неведомый Виктору да и мне тоже городок со

странным названием Пунеж. Указав на него, Валя говорит:

- Районный центр.

- Очень важно знать, с кем он там говорил, - замечаю я.

- Сделал запрос. Завтра будем знать.

Со всеми городами, кроме Одессы, разговор продолжался три минуты, с

Одессой - семь. За счет разговорчивости одесситов, что ли? А вот с Пунежем

разговор занял у Николова всего полторы минуты. Рядом с этой цифрой в

таблице стоит буква "с".

- Срочный, - коротко поясняет Валя.

Гм... Это уже интересно. Хотя срочность можно объяснить и самой простой

причиной: скажем, в этот день Николов торопился по другим делам, а разговор

с Пунежем состоялся в два часа дня, или, допустим, вообще сложно было

получить с этим городком обыкновенный разговор. И в то же время это

означает, что разговор Николову был очень нужен, даже самый краткий.

Я рассказываю Вале о своих подозрениях в отношении Мушанского. Завтра

мы покажем его Виктору. А пока что надо сделать еще одно дело, надо срочно

запросить все пять городов, не остановился ли в какой-либо из их гостиниц

гражданин Николов Иван Харитонович и нет ли его у тех лиц, с которыми он вел

переговоры из Москвы. Жаль, что Валя этого сразу не сделал, но и я, давая

ему задание, тоже не подумал о таких важных вещах.

Все обсудив, мы расходимся. Валя отправляется на переговорный пункт

спецсвязи, а я начинаю звонить Светке. Это, между прочим, совсем не простое

дело. Светка страшно любит болтать по телефону с подружками. Когда это

происходит при мне, я не устаю поражаться обилию тем, которые они находят.

Словом, я звоню безостановочно, когда-нибудь Светка должна же сделать

перерыв.

Вскоре мне все-таки везет, и я дозваниваюсь.

- Витик! - радостно восклицает Светка. - Скорей приезжай, я тебе

кое-что расскажу. И вообще я жутко соскучилась. Знаешь, сколько я тебя не

видела? Но ты не устал?

Нет, я конечно, не устал. Я мгновенно натягиваю пальто, хватаю шапку и

собираюсь уже погасить в комнате свет, как вдруг замечаю неубранную бумагу

на столе. Это Валина таблица.

Ничего не поделаешь, придется задержаться. Я спешу достать из сейфа

тонкую папку с делом Николова и так порывисто раскрываю ее, что оттуда

вылетает маленький листок бумаги и, кружась, падает на пол. Я сразу узнаю

непонятные расчеты Николова, хотя листок падает цифрами вниз. Я наклоняюсь

за ним и внезапно вижу на обратной его стороне какие-то неясные, путаные

линии.

Это меня так заинтересовывает, что я, в пальто и в шапке, подсаживаюсь

к письменному столу и зажигаю лампу. Но, как только я придвигаю ее ближе,

линии на листке исчезают. И тогда я догадываюсь, что это оттиск какой-то

записи на предыдущем листке, ведь тот, который я держу в руке, вырван из

записной книжки, у него неровно лохматится только один край.

Тогда я отодвигаю настольную лампу как можно дальше, гашу яркую лампу

под потолком, и теперь в косых лучах света довольно отчетливо проступают...

буквы!

И вот я с трудом, правда, но все же разбираю оттиск какой-то записки. Я

даже выписываю на чистый лист бумаги отдельные, угаданные мною слова. Их

немного, их всего четыре. Но смысл, странный и жутковатый смысл их,

постепенно доходит до меня. Я торопливо смотрю на часы. Поздно! Поздно

мчаться в научно-технический отдел управления, где специалисты прочтут всю

записку, от начала до конца. Кузьмич тоже уехал уже. Значит, все

откладывается до завтра.

Да в цепи розыска появился ток, теперь она под напряжением. Теперь

розыск, как мне кажется, приобретает ее только смысл, но и прямую,

неотложную необходимость. И Я с необычной бережностью укладываю бумаги в

папку и запираю ее в сейф. При этом я замечаю, как от волнения у меня

чуть-чуть дрожат руки А перед глазами все еще стоят выписанные мною слова:

"...сволочью... кончат... соберутся все".

Глава II

ВСЕ, КТО НАМ НУЖЕН, ИСЧЕЗЛИ

И вот я снова на улице. Погода совсем не кажется мне такой

отвратительной, как два часа назад, хотя пронизывающий ветер больно сечет

лицо мокрым, даже каким-то остекленевшим снегом.

Вскакиваю в троллейбус, теперь уже полупустой, и удобно устраиваюсь

около окна. Проклятый троллейбус, конечно же, ползет черепашьим шагом, хотя

теперь, когда кончились часы "пик", он, кажется, мог бы двигаться и

побыстрее. Счастье еще, что мне не надо делать пересадок и остановка у

Светкиного дома.

Дверь мне открывает ее мама, Анна Михайловна. Они живут вдвоем, отец

Светкин умер давно, когда Светка была еще совсем маленькая. Потом, правда,

был отчим, но недолго. В общем, не сложилась жизнь у Анны Михайловны, и это

несправедливо, потому что она чудесная женщина.

И ее все любят, ее просто нельзя не любить, столько в ней доброты и

жизнерадостности, хотя она далеко не здоровый человек, болезненно полная, с

больными отекшими ногами, а сердце то и дело сдает. Папа ей не раз предлагал

лечь к нему в клинику, но Анна Михайловна только отмахивается. Я ни разу не

слышал, чтобы она на что-нибудь жаловалась и у кого-нибудь лечилась. Просто

возмутительная беспечность. Но поделать с ней ничего невозможно.

Зато она непрерывно волнуется за всех окружающих. По любому поводу.

Когда Света, например, задерживается на работе, Анна Михайловна звонит мне,

тоже, конечно, на работу и шутливым тоном спрашивает: "Витик, можно уже

начинать волноваться?" Но, как известно, в каждой шутке лишь доля шутки. Я в

таких случаях решительно говорю: "Рано. Позвоню, когда надо начинать". Хотя

прекрасно знаю, что через пять минут Анна Михайловна, ее выдержав,

отправится встречать Светку на улицу. В любую погоду. Такой уж она человек.

Светка обожает ее. И я, между прочим, тоже. Кажется, она мне

понравилась даже раньше, чем Светка. По крайней мере, так утверждает мама,

вспоминая, как я первое время рассказывал об этом семействе. Еще тогда она,

смеясь, спрашивала: "Ты, собственно говоря, за кем там ухаживаешь?" Словом,

дай бог всем такую тещу, какая будет у меня.

- Ну вот и Витик! - восклицает Анна Михайловна, закрывая за мной дверь.

- Иди скорей мой руки, мы ждем тебя с ужином.

Тут я уже чувствую мамины интонации. Они, кстати, удивительно быстро

сдружились и, по-моему, кое-что переняли друг от друга. У мамы, например,

начали прорываться какие-то совершенно бесшабашные нотки.

Светка, конечно, болтает по телефону. Услышав, что я пришел, она

бросает трубку и выбегает ко мне. Анна Михайловна тактично удаляется на

кухню и оттуда кричит:

- Света, отпусти Витика, он голодный! Хватит, хватит, еще успеете

нацеловаться! Век как будто не виделись!

За ужином Светка смотрит на меня загадочно и тревожно и вдруг

объявляет:

- Ты знаешь, Алла собирается уходить от Игоря.

Я усмехаюсь.

- Она уже сто раз собиралась. Так он ее и отпустит, как же.

- Нет, нет, - трясет головой Светка. - На этот раз все абсолютно

серьезно. - И, сделав паузу, многозначительно добавляет: - Вчера от него

пахло чужими духами, представляешь? И на щеке была губная помада.

- Что-о? - изумляюсь я. - Какие еще духи и помада?

- Чепуха! - безапелляционно говорит Анна Михайловна. - Алле уже черт те

что кажется.

- Вот именно, - поддерживаю я. - И помаду какую-то еще выдумала.

Меня разбирает смех. Светка машинально убирает со лба свою упрямую

прядку. Тут я снова вспоминаю сегодняшнюю встречу с Игорем и в сердцах

добавляю:

- При такой сумасшедшей жене фонарные столбы будешь целовать, не только

женщин.

- Ты слышишь, мама, что он говорит?

Светка обиженно надувает губы, но при этом в глазах ее прыгают такие

бесенята, что я невольно улыбаюсь.

- А! Правильно говорит, - машет рукой Анна Михайловна. - И ты, смотри,

не будь такой дурой. А то мы с Витиком от тебя оба сбежим.

Я засиживаюсь допоздна. Мне так не хочется уходить! И Светке не

хочется, чтобы я уходил, это точно.

В конце концов, свадьба и все прочее - это же чистая формальность,

думаю я. Почему бы... Я смотрю в Светкины лукавые глаза и вздыхаю. А Светка

смеется... Анна Михайловна делает вид, что ничего не замечает. Но мне

кажется, что она готова сама предложить мне остаться. Она такая.

Потом мы со Светкой еще долго, обнявшись, шепчемся в передней.

Утром я появляюсь на работу в приподнятом настроении. Игорь уже сидит