первый важный вывод из полученных данных: оказывается, Клячко был убит на
железнодорожном перегоне от этого областного центра к Пунежу.
Мы сидим в прокуренном кабинете Кузьмича, Игорь как раз докладывает обо
всем этом происшествии.
- Я продумал вопрос с Пунежем, как вы приказали, - обращается он к
Кузьмичу. - И мнение свое изменил. Они собрались именно там. Хотя это и
глупо. В маленьком городке каждый приезжий на виду.
- Они могли собраться в том областном центре, - негромко и спокойно
замечает Валя.
- Нет, - возражает Игорь слишком, пожалуй, резко. - Зачем тогда Клячко
сразу же едет в Пунеж? Скорей всего кто-то встретил его в том городе, и
дальше они поехали вместе. И этот человек...
- Стойте, стойте! - вдруг вспоминаю я. - Ведь письмо на имя Николова в
гостиницу пришло как раз из того города, по-моему. Помните? Где это письмо?
Письмо мы тут же находим в Валиной папке.
- Все равно, - упрямо говорит Игорь. - Его мог написать тот человек из
Пунежа, а отправить из областного центра.
- Ну-ка, Денисов, доложи, что сообщает Куйбышев об этом самом Клячко, -
говорит Кузьмич.
Валя невозмутимо достает из папки еще один листок и, поглядывая в него,
докладывает:
- Клячко... Тридцать семь лет... Врач городской поликлиники,
стоматолог... Холост. Живет широко... То есть жил, - очень спокойно
поправляет себя Валя и дальше говорит о Клячко уже в прошедшем времени: -
Подозревался в скупке золота и незаконном изготовлении протезов и коронок. В
прошлом он зубной техник.
- Скорей всего именно к нему и приезжал Зурих, - вставляет Игорь. -
Наверное, его-то и видел на перроне Страхович.
- Между прочим, - говорю я, - по паспорту Клячко три дня жил в Москве
Мушанский, помните?
- Все, что касается Клячко, теперь особенно важно. Особенно, -
задумчиво произносит Кузьмич.
Он снимает трубку внутреннего телефона к набирает короткий номер. Я
слежу за его пальцем и догадываюсь, что он звонит нашему следователю Саше
Грачеву.
- День добрый, - гудит в трубку Кузьмич. - Это Цветков. Ну правильно,
вечер. Вот что. Просьба есть. Как у тебя с Мушанским, психологический
контакт найден? Тогда допроси его, будь добр, насчет еще одной кражи.
Паспорт на имя Клячко Олега Ивановича. Записал?.. Мушанский жил по нему в
Москве...
- И вот что надо еще сделать, - говорит Кузьмич, вешая трубку, и
поворачивается к Игорю. - Свяжись-ка с Куйбышевом. Пусть они немедленно
вышлют в Пензу фотографию Клячко. Затем позвони Рогозину. Чтобы он предъявил
эту фотографию Страховичу. Опознает он человека, который провожал Зуриха,
или нет?
Игорь сдержанно кивает.
- Так иди и звони. И вот еще что...
Собравшийся уже было выйти из кабинета Игорь останавливается на полпути
к двери и молча оборачивается.
Кузьмич задумчиво смотрит на него и говорит:
- Завтра едешь в Пунеж, как только получим данные из Пензы и от
Мушанского. Поездом поедешь.
Игорь кивает и все так же молча выходит из кабинета. Кузьмич же
хмурится, утюжит ладонью свою седую макушку и говорит мне сердито:
- Ну а теперь ты докладывай.
Я подробно рассказываю о Бурлакове, о том, что сообщил мне Пирожков, о
его драгоценной дочке и о последнем звонке того типа к Пирожкову.
- М-да... - задумчиво произносит Кузьмич. - "Город-мама" - это скорей
всего, конечно, Одесса.
Затем я докладываю свои соображения о фабрике, где работает Варвара, о
возможных связях там Зуриха и о подозрительных кофточках.
- Ладно, - соглашается Кузьмич. - Завтра с утра поезжай туда. Да
поосторожнее, смотри. А потом загляни в ОБХСС.
Когда мы уже собираемся уходить, Кузьмич нерешительно говорит мне,
словно в чем-то сомневаясь:
- Вот еще что... Все-таки проводи Откаленко. - И ворчливо добавляет: -
Не нравится он мне что-то.
На фабрику я приезжаю, когда дневная смена уже приступила к работе. В
проходной пусто. Я предъявляю женщине-вахтеру свое удостоверение и,
провожаемый ее любопытным взглядом, иду через весь двор, мимо длиннейшего
здания одного из цехов, откуда несется неумолчный грохот и визг машин, к
небольшому двухэтажному дому, где размещается управление фабрики.
На первом этаже я довольно быстро нахожу отдел кадров. Не успеваю я
протянуть руку к обитой дерматином двери, как она с шумом распахивается, и в
коридор вываливается старый мой знакомый - бывший Варварин дружок здоровяк
Толик, с которым у нас так неудачно сложились отношения при первом
знакомстве. Вот так встреча!
Круглое лицо Толика пылает от гнева. Он, видимо, чем-то сильно
взволнован и меня в первый момент не узнает. Я сам окликаю его:
- Здорово, Толик.
Я вовсе не хочу сохранять с ним враждебные отношения, и не потому, что
мне в свое время здорово попало от Кузьмича за ту нелепую драку, и даже не
потому, что Кузьмич мне тогда сказал: "Аукнется тебе еще этот случай". И, уж
конечно, не потому, что Толик стал вдруг мне чем-то симпатичен. Но я тогда
повел себя с ним неверно, я бы даже сказал, профессионально неграмотно, что
ли. Следовало все-таки установить с ним в тот раз хоть мало-мальски
доброжелательные отношения и, так сказать, с миром выпроводить из дома
Варвары. Поэтому сейчас стоит исправить, что можно, в наших отношениях.
Толик в первый момент оторопело смотрит на меня и наконец узнает.
Маленькие глазки его зло щурятся, и он глухо, с угрозой говорит:
- Ну здорово...
- Что это ты такой взбелененный? - как ни в чем не бывало спрашиваю я.
- Неприятности? - И киваю на дверь, откуда он вышел.
- А тебе чего? - по-прежнему враждебно отвечает он.
- Да так. Может, помочь чем могу?
- Вы поможете...
Толик неприступен и на мировую идти не собирается.
- Ну, ну. Зачем же так, - добродушно говорю я. - Нам с тобой вроде
делить нечего.
- Знаем зачем...
Он явно стремится избавиться от меня, но я делаю еще одну попытку
примирения и спрашиваю его:
- Так ты, выходит, здесь работаешь?
- Был, да сплыл, - насмешливо отвечает Толик, словно его сообщение
должно меня чрезвычайно огорчить.
- Уволился, значит?
- А хоть бы и так. Тебе-то что?
Я решаю его слегка поддеть:
- Да вот, вижу, не очень-то хотят с тобой расстаться. Ценный работник
ты, наверное.
Но до Толика моя ирония не доходит. В нем вновь вспыхивает злость, лицо
его багровеет.
- Нет такого закона, чтоб насильно держать, - рычит он. - Мало чего они
хотят! Плевал, мать их...
Он смачно ругается и уже решительно поворачивается ко мне спиной. Я
провожаю взглядом его удаляющуюся вразвалку фигуру.
- Ишь законник, - раздается за моим плечом чей-то голос.
Я оглядываюсь. В дверях стоит худенькая женщина в застиранном синем
халате и белой косынке.
- Чего это он так расшумелся? - спрашиваю я.
- Увольняться надумал, - объясняет женщина. - А ему, значит, говорят:
"Отработай две недели". А он в крик. С сегодняшнего дня ему, видишь, надо. И
все тут. Ждут его где-то, не дождутся, сокровища такого.
- А может, и правда ждут?
- Ага. Дружки за воротами - выпить. Это верно, ждут. Да он уже с утра
где-то хлебнул. Здесь он завсегда первый, Толик наш, - она насмешливо
усмехается и тут же непроизвольно вздыхает: - Господи, матери-то его каково?
Ведь он еще хуже стал, ей-богу.
- Что же случилось?
- Кто его знает. Вот, к примеру, раньше его угощали, а теперь, кажись,
сам стал угощать. И откуда у таких деньги? А ведь его, Толика, ниже
столкнуть ничего не стоит.
Она машет рукой и уходит.
Да, что-то я с Толиком недодумал, что-то недоделал и, конечно, многое
испортил. Будь она неладна, эта драка.
Я толкаю дверь отдела кадров. В кабинете начальника меня встречает
довольно молодая, улыбчивая и весьма приветливая женщина, одетая красиво и
даже несколько кокетливо. От всего этого я в первый момент чуть-чуть
теряюсь.
Но женщина оказывается не только милой и приветливой, но и деловой. Она
быстро соображает, что мне нужно, и дает весьма разумный совет. После этого
она сама связывается по телефону с нужным мне человеком. И я направляюсь в
обратный путь, через двор, к проходной.
В маленькой комнате вахтера меня уже ждет начальник охраны, длинный
усатый дядя в старой, армейского образца шинели. Дядя этот, несмотря на свой
суровый и внушительный вид, оказывается весьма любопытным, так что я решаю
не только не посвящать его хотя бы частично в свои дела, но даже несколько
сбить с толку и тут же придумываю совсем иной повод для своего визита. Дядя
с ходу "заглатывает" его и необыкновенно рьяно начинает мне помогать. Он