заваривается он каждому прямо в стакане. Чай "по-лосевски", говорят друзья.

Вот и тут я, к своему удивлению, получил такой чай.

- Ну как живете, Варя? - спрашиваю. - Паше-то написали?

Она опускает глаза и отрицательно мотает головой. Просто удивительно,

до чего она бывает разная. Сейчас, например, это сама скромность и

застенчивость. В черных живых глазах нет обычной дерзости и вызова, они

задумчивые и даже грустные. И движения ее не порывистые, не энергичные, а

какие-то плавные, мягкие. Сколько в ней женственности и природного

изящества, передать нельзя.

- А я написал, - говорю.

- Спасибо вам, - тихо отвечает Варвара.

И я перевожу разговор на другую тему, тоже пока далекую от того дела,

которое меня к ней привело.

- А на работе как? - спрашиваю.

Она пожимает плечами и бросает на меня быстрый взгляд.

- А что там может быть? Работаем.

- Все хорошо, значит?

Она поднимает голову и смотрит мне в глаза. И я вдруг ощущаю какую-то

неловкость, какое-то странное напряжение, внезапно возникшее в этом совсем,

казалось бы, безобидном разговоре.

- У вас там какие-нибудь неприятности, Варя? - мягко спрашиваю я.

- У меня все хорошо. Ну правда же. И... никого на порог больше не

пускаю. Все. Отгуляла. Скоро... вот возьму и напишу Паше.

Она его любит. Я вижу. А ведь у них до драк доходило. Пашка пьянствовал

и бил ее, а она, как говорят, "гуляла от него" вовсю. В поклонниках

недостатка, как вы понимаете, не было. Я уверен, Пашка и запил от ревности,

и безобразничать начал тоже. Он ее и любит и ненавидит, можете себе такое

представить? Я могу. Но вот стряслась беда, исчез Пашка из ее жизни. Она

вроде бы наконец-то вздохнула, начала жить как ей хочется, закружилась. Вот

хотя бы этот Толик или Мушанский. Да и не они одни, конечно. Могла бы и

забыть давно своего изверга Пашку. Но вот стоило только напомнить о нем,

сказать, что другим, мол, он стал и любит ее, как что-то разом

всколыхнулось, поднялось у нее в душе, что-то там вдруг произошло.

- Напишите, - говорю. - Обязательно напишите. А там, может быть, и

поедете к нему.

- Это как же? - испуганно спрашивает Варвара.

- А так. Хорошо себя Паша зарекомендовал. Думаю, разрешат ему скоро до

конца срока жить вольно на какой-нибудь стройке. Туда и семьи приезжают. А

он слесарь такой, что поискать.

Варвара, опустив глаза, Молчит. Только на чистом ее лбу вдруг пролегла

маленькая морщинка. Задумалась. Молчу и я, отхлебывая остывший чай. Потом

прошу разрешения закурить и приступаю к другой теме.

- Варя, - говорю, - а вы не помните, этот My... Михаил Семенович

что-нибудь о себе рассказывал в тот вечер, в кафе?

- Что?..

Она с трудом отрывается от своих мыслей.

- Ах, этот... - Она зло хмурится, устремив взгляд куда-то в

пространство. - Известно, что говорил. Одинокий, мол. Ласки женской не

видит. Подруги жизни у него нет. Ну чего вы все в таких случаях говорите, не

знаете разве? - Но, взглянув на меня, вдруг смущается. - Я не про вас,

конечно. Вы вроде не такой.

И мы смеемся. Этот смех помогает нам обоим скрыть смущение.

- В котором же часу он вас домой привез? - спрашиваю.

- Да не поздно. Часов в десять.

- А в каком кафе вы были, не помните?

- Помню, конечно. На Кутузовском проспекте, в начале, около тоннеля.

Большое такое, в два этажа, стеклянное.

Я знаю это кафе, мы там были как-то со Светкой.

- А водителя такси, который вез вас домой, не запомнили?

- Водителя? - Она задумывается. - Нет, не помню. Молодой такой и еще...

Ах да! - Она улыбается. - В очках. Представляете?

- Представляю.

Я тоже улыбаюсь. И не потому, что водитель этот был в очках, а просто

невозможно не улыбаться, когда улыбается она.

- А никакого разговора по дороге не было? - снова спрашиваю я.

- Какой же разговор? Этот как сел рядом, руку мою сгреб и не дышит.

Переживания показывает.

Варвара уже откровенно прыскает, закрывая ладошкой рот. Мне тоже

становится смешно.

- А водитель? - спрашиваю.

- А что водитель? Его дело машину вести. Особенно если пассажир с

женщиной. Вот только когда садились, он сказал, что далеко не повезет. Время

у него кончается. И правда, у него под стеклом двадцать два ноль-ноль было

написано, я заметила.

Вскоре мы прощаемся. Плащ мой, кстати, высох и шляпа тоже. Я снова

выхожу под дождь. Ветер в подворотне зверем налетает на меня и чуть не

срывает шляпу. Я еле успеваю подхватить ее. Дождь льет как из ведра, и холод

совершенно собачий. Несмотря на это, настроение у меня отличное. Теперь того

водителя найти, пожалуй, удастся. Меня только немного беспокоит выражение ее

лица, когда я напоминаю о Мушанском. Боится она его звонка, определенно

боится. Как бы тут осечки не получилось.

На следующее утро мы начинаем поиски водителя такси. Данные о нем у нас

вполне обнадеживающие: новая черная "Волга", водитель - молодой парень в

очках, работавший в тот день до двадцати двух ноль-ноль. Тем не менее, как

вы сами понимаете, по телефону такие справки не наведешь. И мы разъезжаемся

по таксомоторным паркам Москвы, все ребята моей группы, за исключением

Авдеенко. Он пока один работает в районе Плющихи. Собственно говоря,

конечно, не один, а вместе с участковыми инспекторами. И вообще к поиску

подключено много людей.

Я тоже еду в один из парков. Связь между собой мы держим через

дежурного. После "отработки" каждого парка, а их в Москве, как известно,

восемнадцать, мы сообщаем ему результаты, чтобы не тратить лишнее время,

если кто-нибудь из нас обнаружит наконец этого водителя.

Между прочим, здесь все зависит от добросовестности человека. Все

строится на доверии к товарищу. Проконтролировать нашу работу часто просто

невозможно. И у нас не прощают равнодушия и недобросовестности. Это, по

нашим понятиям, так же опасно, как трусость, с той, правда, разницей, что

трус выявляется быстрее, в первой же острой ситуации, и избавляемся мы от

него тоже быстрее. Собственно говоря, трус и сам не очень-то долго у нас

задерживается. С недобросовестными и равнодушными сложнее, они сами не

уходят. А ведь такой человек может незаметно сорвать работу целого

коллектива.

Вот как сейчас, например. Приехав в парк, можно спросить одного,

другого человека и удовлетвориться их ответом. Но они-то, эти люди, занятые

своими делами и заботами, могут отнестись к вашим вопросам не очень-то

внимательно, могут что-то не вспомнить или просто сболтнуть второпях.

Поэтому я приступаю к делу чрезвычайно осмотрительно и отнюдь не сразу задаю

нужные вопросы. Мне сначала надо уяснить, с кем я говорю, что собой

представляет этот человек, насколько ему можно доверять. А разговариваю я с

самыми разными людьми: диспетчерами, механиками, работниками отдела кадров,

слесарями, начальниками колонн, водителями. И тут своя диалектика. С одной

стороны, нельзя торопиться, с другой - надо спешить. У меня еще три парка, и

всю работу надо во что бы то ни стало закончить сегодня. Времени и так

потеряно немало, и человеческая память, даже память таксиста, тоже имеет

свои пределы.

В первом парке я не нахожу нужного мне человека. После этого я звоню

дежурному и узнаю, что проверено уже четыре парка. И нигде пока не обнаружен

тот самый водитель. Еду в следующий парк. Дождь льет с самого утра.

Порывистый ветер налетает то с одной, то с другой стороны, находя самые

уязвимые места, чтобы пробраться под одежду. Вспоминаю, что недавно проч"л

роман под названием "Что может быть лучше плохой погоды". Сейчас я этого

оптимизма не разделяю.

В новом месте меня опять постигает неудача. Я снова звоню дежурному.

Прошло полдня, уже проверено одиннадцать парков, и никаких результатов. Вот

вам и надежные данные.

Я начинаю нервничать. Вдруг кто-нибудь из ребят промахнулся,

недоглядел? Тогда все насмарку, вся наша работа впустую. И впереди нам уже

ничего "не светит". Одновременно я понимаю, что такое настроение, как у

меня, очень опасно в нашей работе. Поэтому надо взять себя в руки, черт

побери. Но удается ли это всем моим ребятам? Ведь все они уже знают, что

одиннадцать парков нам ничего не дали, и у всех возникают те же самые

сомнения, что и у меня. А я, между прочим, отвечаю за всех, за всю эту

работу.

Тем не менее в следующем парке я заставляю себя быть еще внимательнее,

хотя предательская мысль, что это все напрасно, что кто-то другой может в

любой момент зачеркнуть все мои старания, не покидает меня. И снова неудача.

Третья! Я забываю об обеде и, стиснув зубы, обозленный, мчусь в следующий

парк. День кончается. Дождь хлещет с прежней силой. Неужели мы так ничего и

не добьемся?

По дороге звоню дежурному. Он сообщает, что обследовано уже пятнадцать

парков. Никаких результатов. Это просто удивительно! Такие, казалось бы,

великолепные данные - одни очки чего стоят! - и не найти человека. Может

быть, Варвара ошиблась? Или этот парень уволился с работы? Все может быть.

- Погоди, - вдруг говорит дежурный. - Не вешай трубку. По моему второму

звонит Фролов.

Что ж, я жду. Почти равнодушно. Я устал нервничать. Через минуту

дежурный снова окликает меня:

- Ты слушаешь?.. Фролов нашел водителя. Запиши адрес и двигай туда. Они

ждут.