состояние, его решимость все рассказать.

- Так вот, - продолжает он. - Скажу вам то, чего еще никому не говорил,

- и бросает иронический взгляд на сидящего в стороне Сашу Грачева. - В этом

деле у меня был помощник, весьма ценный, кстати. - И вдруг, прерывая себя,

спрашивает: - Почему вы не записываете?

- Запишу, - отвечаю я.

- Да уж, придется, - каким-то странным тоном подтверждает Мушанский. -

Хотя вам этого записывать и не захочется. Потому что помощником моим была...

Варя Глотова.

Он теперь не спускает с меня глаз. Но я уже взял себя в руки и внешне

совершенно невозмутим. Мушанский явно неудовлетворен моей реакцией и

нахально спрашивает:

- Вы не хотите вспомнить эту красавицу?

- Сейчас вопросы задаю я. Что сообщила вам Глотова о том гражданине?

- Глотова сообщила мне, - спокойно говорит Мушанский, - где остановился

этот Иван Харитонович, сказала, что он набит деньгами, и посоветовала его...

навестить.

- Вы подтверждаете свои первоначальные показания о том, что взяли там

только две кофточки? - спрашиваю я.

И в тот же момент вспоминаю, что точно такую же кофточку я видел у

Варвары.

- Конечно. После... инцидента с горничной я уже не имел времени.

- Что вы знаете об этом Иване Харитоновиче?

Мушанский издевательским тоном отвечает:

- Пардон. Я не собираюсь вам помогать. Ищите, ловите. Вам за это

платят. Или, может быть, вы мне тоже заплатите? Тогда извольте. Тогда я

готов. Сколько дадите? Из личной симпатии к вам сделаю скидку.

Да, он может себе позволить так разговаривать. Я же позволить себе

этого не могу. Я не могу и не должен отвечать ему тем же.

Я навсегда запомнил случай, который произошел чуть не в первый месяц

моей работы. Мы задержали бандита, который с ножом напал на женщину где-то в

темном подъезде. И когда, еще разгоряченные, мы приступили к допросу этого

грязного животного, тот харкнул мне в лицо. И я потерял самообладание.

Ослепленный, полный отвращения и ненависти, я развернулся и ударил его. А

потом кинулся к умывальнику. У меня дрожали руки и тошнота подступала к

горлу. Через час меня вызвал Кузьмич и сказал примерно так: "Ты, парень, нам

не годишься. Нервный. А главное, ни себя, ни нас не уважаешь. С кем ты

вровень стал? До кого опустился? Да он теперь этот синяк, как орден, носить

будет, он всем его будет показывать: вот вам милиция. Форменный позор. Я уж

не говорю, что он теперь рта не раскроет. А нам надо через него на всю их

шайку выйти. Словом, спасибо тебе. Иди в отдел кадров. Не подходишь ты нам".

Вот так примерно сказал мне тогда Кузьмич. И добавил: "Поднять руку на

человека, который ответить тебе не может, который в твоей власти, может

только трус, подлец или дурак. Запомни это и ступай". И я запомнил. А что на

следующий день было, мне до сих пор стыдно вспоминать. Как я просил

Кузьмича, как ребята за меня просили...

Вот такой был случай. И потому Мушанскому на его издевательства я тем

же ответить не могу.

И вообще мне некогда, у меня тысяча дел. Поэтому я заканчиваю допрос.

Больше Мушанский уже ничего интересного не окажет. Думаю, он сам больше

ничего не знает. Хотя и то, что он сказал, немаловажно. И главное здесь -

Варвара.

Но еще важнее оказывается заключение экспертизы из научно-технического

отдела. Восстановлен полный текст той записки. Он выглядит так, если при

этом выделить угаданные мною места: "Приходи, посоветуемся. С этой СВОЛОЧЬЮ

ОКОНЧАТЕЛЬНО надо рассчитаться, когда СОБЕРУТСЯ ВСЕ".

Вот так, не более и не менее.

Об этом я и докладываю в конце дня на совещании у Кузьмича. Здесь же

присутствуют Игорь, Валя, Петя Шухмин и еще несколько сотрудников.

- М-да... - задумчиво произносит Кузьмич, когда я кончаю свой доклад. -

М-да... Действительно, интересно все тут поворачивается. И пока темно.

Он достает из ящика стола начатую пачку сигарет, медленно вытаскивает

одну, словно прикидывая, сколько он уже выкурил за день.

- Пятая, Федор Кузьмич, - говорит Петя Шухмин, щелкая зажигалкой.

- Ладно тебе, счетовод, - прикуривая, ворчит Кузьмич и, затянувшись,

продолжает размышлять вслух: - Однако в этой темноте кое-что все же

обрисовывается. Как считаете?

- Что верно, то верно, - говорю я. - Обрисовывается. Но дело это

трудоемкое, Федор Кузьмич. Тут надо в принципе решить.

- В принципе? - усмехается Кузьмич. - Ну давайте сначала в принципе.

Какие будут соображения?

Первым высказывается Петя Шухмин:

- Между прочим, нас никто не заставляет его искать, Николова этого. Тут

и дела-то никакого не возбудишь, если на то пошло. Ничего человек не

совершил, ничего не нарушил. Мотанул из гостиницы? Домой вовремя не

вернулся? На бумажке чего-то считал? Ну и что? Какой тут, спрашивается,

криминал? Да и записка, прочтенная экспертом, неизвестно еще кому

принадлежит. И означать она может все что угодно. Это только Лосеву тут

почему-то убийство мерещится. А намеки этого Мушанского вообще ничего не

стоят.

Петя у нас реалист и прагматик, не верит ни в какие ощущения, чутье,

интуицию и прочие иррациональные категории. Он всегда ставит вопрос ребром,

ему все до конца должно быть ясно. Да или нет? Неопределенность его

нервирует и всякие сомнения тоже. Им не место в работе. Иначе, по его

мнению, будет хаос и всеобщая путаница.

- Так... - кивает Кузьмич. - У кого еще есть соображения? - И смотрит

на Игоря. - Что скажешь, Откаленко?

Я настораживаюсь. Но Игорь, не поднимая глаз, цедит сквозь зубы:

- Согласен с Шухминым.

На Игоря это совсем не похоже. Что с ним происходит?

Кузьмич тоже недоволен, он хмурится и сердито сминает в пепельнице

недокуренную сигарету. Потом поворачивается к Вале и коротко бросает:

- Давай ты, Денисов.

Валя невозмутимо пожимает плечами.

- Формальных оснований к розыску нет, конечно, - говорит он. - Кроме

одного: нужен свидетель по шестой краже Мушанского. Но еще и подозрения

есть. Тут Лосев прав. Если прикажете, можно заняться, Федор Кузьмич. Но

можно вытянуть и пустой номер.

- Та-ак, - медленно произносит Кузьмич и трет ладонью макушку. - Пустой

номер, говоришь...

- Не обязательно, - осторожно поправляет его Валя.

- Понятно, что не обязательно. А приказать, Денисов, это самое простое.

Но дел у нас, как ты знаешь, и так невпроворот, конкретных дел.

- Федор Кузьмич, - не выдерживаю я. - Все-таки разрешите мне

встретиться с Варей.

- Можно, - соглашается Кузьмич. - Даже нужно. Но вот эти города... - Он

задумывается. - Повтори-ка, с кем он там разговаривал.

Не дают ему покоя эти города. И мне почему-то тоже.

Когда я кончаю читать Валину таблицу, Кузьмич некоторое время молчит,

потом задумчиво произносит:

- Да, с Варей этой встретиться, конечно, надо. А вот ты, - обращается

он к Вале, - все-таки, будь добр, выясни, что это за люди в тех городах.

Может, они нашим товарищам там известны? С каждым из них, видимо, придется

побеседовать о Николове. Осторожно, конечно.

- Кто же будет беседовать? - ревниво спрашиваю я.

- Если надо, то и мы подъедем, - отвечает Кузьмич. - Там поглядим. Но

что-то в этой темноте должно проступить.

И проступает. На следующий день. Часа в два меня с Игорем неожиданно

вызывает Кузьмич. У него, оказывается, сидит Валя Денисов.

- А ну повтори, - приказывает ему Кузьмич.

- Странная новость, - говорит Валя. - Все перечисленные в таблице

граждане исчезли.

Глава III

НОВЫЕ ФАКТЫ

На работу я в этот день прихожу несколько позже, чем обычно. Дело в

том, что сначала я поехал к Варваре. Но, оказывается, успел уже забыть ее

"расписание". В этот день Варвара работала в утреннюю смену и визит пришлось

отложить до вечера.

В коридоре я сталкиваюсь с Петей Шухминым, он взволнован и одновременно

чем-то смущен, по-моему.

- Слушай, - говорит. - Тут, понимаешь, такое дело случилось.

И рассказывает мне довольно неприятную историю.

Оказывается, утром к дежурному является какой-то гражданин и в панике

сообщает, что его дочь грозятся убить. Говорит он сбивчиво, бестолково, и

дежурный ничего понять не может, тем более что его непрерывно отвлекают. В

это время приходит Петя, и дежурный просит его побеседовать с гражданином.

Петя не отказывается и приглашает того к себе. И гражданин снова

повторяет свой рассказ.

- Вы только подумайте, - говорит он. - Это же черт знает что! Звонят

моей Надюше, грозят. Раз, другой, третий...

- А первый раз когда звонили? - осведомляется Петя.

- Первый? Да я еще домой вернуться не успел!

- Откуда?

- Как то есть откуда? - Гражданин настороженно смотрит на Петю. - Боже

мой, какое это имеет значение? Ну, допустим, с работы.

- Не "допустим", а точно говорите, - прицепляется к нему Петя.