ответил отец. - Особую, что ли, щепетильность. Не знаю, учат ли вас этому".

Конечно, лучше бы вообще не заниматься этим. Так, по-моему, в глубине души

думает и отец. Да, лучше, если бы... если бы не справедливость борьбы,

которую мы ведем.

Я сейчас не говорю об искоренений причин преступности и ее самой как

социального явления. Это дело всего общества. Но вот наша борьба, моя и моих

товарищей, включает в себя лишь две, но, однако, весьма важные и вполне

конкретные задачи. Первая, это предотвращение готовящегося преступления,

вторая - непременное раскрытие уже совершенного и задержание преступников.

Борьба эта справедливая и в высшей степени нравственная, не так ли? Вы

скажете, что такую борьбу нельзя вести безнравственными методами, а капаться

без ведома человека в его жизни - это безнравственно. Вообще? Всегда? При

любых обстоятельствах, спрошу я вас? Но, как известно, абстрактных истин

нет, истина всегда конкретна. Что есть добро? Что есть зло? Не оборачивается

ли одно другим при определенных, конкретных обстоятельствах? Рана от ножа

бандита - это зло, но рана от ножа хирурга - это уже добро. Свободная воля -

это добро, но как часто она оборачивается злом. Безнравственное любопытство

при определенных условиях оборачивается нравственно необходимым знанием. Все

конкретно, все оценивается исходя из условий жизни и борьбы. И если на наше

узнавание человеческих жизней наложить те принципы и те задачи, о которых я

говорил, то это добро, а не зло, это нравственно. И никто мне не докажет

обратное.

Я не случайно сегодня вспоминаю тот вечер и свою беседу, почти спор, с

отцом, именно сегодня, когда знакомлюсь с жизнью и характером гражданина

Бурлаков а.

О, внешне тут все выглядит вполне благопристойно. Вот уже год, как ушел

Бурлаков на заслуженный отдых. Жена его еще работает. Живут супруги тихо и

дружно в своей большой кооперативной квартире в ЖСК "Строитель". Светозар

Еремеевич страсть как любит детишек, для них всегда припасены у него в

кармане дешевые леденцы. Любит он и поиграть в шахматы с такими же стариками

- пенсионерами из своего подъезда и ходит в чемпионах, чем весьма гордится.

Все жильцы помнят, как помогал Светозар Еремеевич строительству их дома.

Если бы не он, когда бы еще этот дом построили. Ведь что ни день возникали

перебои: то техника подводила, то материала не хватало. И Светозар Еремеевич

выручал: был он какой-то начальник в строительных делах. И на собраниях

пайщиков вечно благодарил его председатель правления, отмечая его заслуги. А

Светозар Еремеевич сидел в первом ряду, возвышаясь над всеми, огромный,

седой, всегда красиво, по моде одетый, и снисходительно, добродушно улыбался

в ответ на аплодисменты. Да и теперь то и дело наведывается к нему новый

председатель правления, просит посодействовать то с ремонтом, то в каких-то

делах с райисполкомом. И Светозар Еремеевич никогда не отказывает, связи у

него всюду остались. Потому неизменно и единогласно выбирается он всякий раз

в правление и пользуется всеобщим уважением и почетом. Трое взрослых детей у

Светозара Еремеевича и его супруги, два сына, оба женаты, инженеры, кажется,

и дочь тоже замужем. Ну сыновья, правда, навещают стариков редко, а вот дочь

с мужем то и дело приезжают к ним: их серенький "Жигуленок" частенько стоит

у подъезда. Словом, все как у людей, приятно даже посмотреть.

Вот как живет и что собой представляет Светозар Еремеевич Бурлаков,

телефон которого по странной случайности попал к жителю Пензы архитектору

Николову.

После всего, что узнаешь о гражданине Бурлакове, хочется,

усовестившись, снять перед ним шляпу и горячо, вполне искренне извиниться за

неуместное вторжение в его личную жизнь. И всего лишь какие-то маленькие

шероховатости и еле заметные неувязочки мешают мне сделать это.

Начнем с того, что пай за квартиру оказался у Бурлакова на сорок

процентов ниже, чем у других членов кооператива, а его квартира, размещенная

на последнем этаже, была вопреки первоначальному проекту, так сказать,

продолжена на чердачное помещение и там образована еще одна, весьма

просторная и почти совсем уже даровая комната, в которую ведет красивая

внутренняя лестница. Однако все это было разрешено официально гражданину

Бурлакову общим собранием пайщиков за его заслуги перед кооперативом, хотя

сейчас уже многими и забыто.

Можно было бы также пропустить мимо ушей и недобрый слушок о том, что с

сыновьями Светозар Еремеевич находится в весьма натянутых отношениях по

причине, правда, никому не известной, и даже на день рождения они к отцу уже

который год не являются. Говорят даже, что он хотел одному из них подарить

якобы машину, да тот почему-то отказался. Но это и вовсе сомнительно и даже

невероятно.

И уж никто не обратит внимания, что еще год назад, когда Светозар

Еремеевич занимал свой высокий строительный пост, у него под началом служил,

оказывается, некий Пирожков.

Однако меня все эти мелкие обстоятельства все же останавливают в

желании снять шляпу перед Светозаром Еремеевичем, и какое-то смутное

беспокойство заставляет продолжить знакомство с ним, все больше расширяя

круг исследуемых фактов. Ох, кажется, большой промах совершил неведомый

гражданин Зурих, дав телефон Светозара Еремеевича пензяку Николову. Ну да

разве мыслимо все предусмотреть в столь беспокойной и опасной жизни, какую,

по-видимому, ведет этот гражданин Зурих.

Первое серьезное открытие ждет меня, когда я в домовой книге

обнаруживаю супругу Светозара Еремеевича. Оказывается, ее зовут... Вера

Михайловна и работает она администратором в гостинице. Вот так, не более и

не менее. И теперь я с особой ясностью понимаю, какого я свалял дурака в

разговоре с ней два дня назад. И уж теперь она найдет способ, как

предупредить Зуриха, что им в Москве интересуется уголовный розыск. Да,

веселенькое объяснение ждет меня сегодня вечером у Кузьмича. И все же

обнаружение этой связи - факт большой важности, с какой стороны к нему ни

подойти.

Новые открытия я предвкушаю, когда в середине дня еду в трест, где

работал Светозар Еремеевич и где до сих пор трудится Григорий Сергеевич

Пирожков.

Задача мне предстоит там не из легких. Я ни в коем случае не могу

впрямую расспрашивать о Бурлакове, никто не должен даже предположить, что он

меня интересует, и в то же время мне необходимо многое узнать о нем.

Маскировка тут нужна, чтобы не насторожить людей, не вызвать лишних

разговоров, догадок, слухов, чтобы рассказывали мне о Светозаре Еремеевиче

непредубежденно и не специально, а как бы мимоходом, между прочим, не

придавая тому значения. Тем более что при всей неприязни, которая растет во

мне по отношению к Бурлакову, я тем не менее ни в чем пока обвинить его

конкретно не могу и потому не имею не только служебного, но и морального

права навлечь на Бурлакова хоть малейшее подозрение со стороны его бывших

сослуживцев.

Особые надежды я тут, конечно, возлагаю на Пирожкова, все-таки у нас

установились вполне доверительные, почти союзнические отношения.

На троллейбусе мне приходится ехать довольно долго.

Трест расположен в помещении старинных торговых рядов в самом центре

города.

Возле третьего или четвертого подъезда я наконец обнаруживаю нужную мне

вывеску, захожу в гулкое полутемное нутро и, поднявшись по широкой

деревянной лестнице на второй этаж, приступаю к поискам и расспросам.

- Идемте, идемте, - говорит мне поджарый седоватый человек в меховой

кепке и коричневой дубленке с белыми овчинными отворотами, в руке он держит

пухлый портфель. - Я тоже туда.

Разговор у нас завязывается естественно и свободно, тем более что путь,

как выясняется, нам предстоит неблизкий. Для начала надо будет по другой

лестнице снова спуститься на первый этаж и пройти его из конца в конец, а

потом снова подняться на второй.

Мой попутчик оказывается представителем заказчика, который уже не

первый год по различным объектам связан с этим трестом. Поэтому исторический

аспект в разговоре о делах треста подхватывается им весьма охотно и

компетентно. Вехами тут, естественно, служат имена прежних руководящих

товарищей, и фамилия Бурлакова всплывает как бы сама собой.

- Удельный князь Светозар, - усмехается мой попутчик. - Как же, как же.

Имели счастье. Большие дела проворачивал. Во все стороны.

- То есть?

- И направо, и налево. Ха, ха! И связи всюду. Крепко сидел. И на пенсию

вовремя ушел. Проводить успели с почетом. А потом... Вот теперь греют

нового. Молодой, энергичный, дело знает. Он мне вчера говорит: "Десять лет

трест разваливали, а теперь хотят, чтобы я за один год все наладил". Роман!

А вы сами от кого?

- Кооператив "Строитель", - без запинки отвечаю я.

- А-а. Светозар любил кооперативы.

- За что их особенно любить?

- Сами знаете, - мой спутник насмешливо щурится. - Если захотеть, вас

ой как прижать можно. А кооператив выкручивайся, ищи ходы и выходы. То

проект, сказывается, кое в чем подправить требуется, то дефицитный материал

достать и вовремя завезти, то техникой обеспечить, которой и так не хватает.

Знаем ваши дела. Вот тут Светозар и брал вас за жабры. Я с ним был завязан

не по одному кооперативному объекту, когда в субподрядном тресте работал.

Насмотрелся.

Словом, постепенно начинают выясняться любопытнейшие факты. На одной

лестнице я даже предлагаю отдышаться и перекурить.

- Хе, хе. Был еще, помню, и такой случай, - со вкусом закуривая,

продолжает мой спутник, явно довольный наличию столь внимательного и совсем,

очевидно, желторотого слушателя. - Светозар трубы погнал аж в другой город,

представляете? И трех сварщиков с ними. Приятель там какой-то помочь

попросил, план у него горел. Во фокусник был! А уж по городу, к примеру, с

вашими кооперативами чего он делал!

- И ни разу не попался? - с наивным интересом спрашиваю я.

- Раза три на моей памяти его ОБХСС тягал. Выкручивался. Говорят, рука

была. Других сажали, а он в свидетелях. Ну раз, кажется, суд в его адрес