ней.

- Какая досада, - говорю я. - Мы условились встретиться. Я... даже

билеты на Райкина достал на сегодня.

Для убедительности я показываю им два билета.

Девушки всплескивают руками. А та, которая вчера вечером говорила с

Лялей, неожиданно спрашивает:

- Так это вас познакомила с ней Элла? Вчера.

- Элла?.. Вчера?..

Я не сразу соображаю, что речь идет об Элеоноре Михайловне, и позорно

теряюсь на миг, не зная, что ответить. Девушки дружно приходят мне на

помощь. Мое непритворное смущение вызывает у них сочувствие. И кроме того,

они не могут допустить, чтобы пропал билет "на Райкина".

- Так позвоните же ей, - говорит одна из них. - Немедленно позвоните.

Вот и все.

- В том-то и дело, что я забыл ее телефон.

- Я вам сейчас скажу, - она торопливо достает из сумочки записную

книжку. - Пишите.

И диктует номер телефона. Я записываю.

Из ближайшего автомата я звоню Ляле. Откликается звонкий девичий голос.

- Будьте добры, Лялю.

- Это я. Кто говорит?

- Извините, пожалуйста. Это говорит знакомый Эллы. Мне очень надо ее

повидать. Случайно она не у вас?

- Представьте, только что уехала. У нее примерка у...

- Кумрайтиса?

- Да. Откуда вы знаете?

- Она мне как-то о нем говорила. А вам не трудно сказать его адрес?

- Конечно.

Прижимая трубку плечом, я неловко записываю на клочке бумаги адрес

этого модного портного. Потом выскакиваю из будки телефона-автомата и хватаю

первое встречное такси.

И вот я уже прогуливаюсь около высокого, потемневшего от времени дома с

лепными украшениями на подъезде и выбитой тут же на стене фигурой

молотобойца, под которой красуется тоже выбитая на камне надпись: "Владыкой

мира будет труд". Старый дом, когда-то называвшийся "доходным", который

революция отметила своей печатью. Дом стоит в одном из переулков недалеко от

улицы Кирова.

Время от времени я поглядываю на желтый "Запорожец", стоящий возле

подъезда. Когда я, еще из окошка такси, увидел этот "Запорожец", у меня

отлегло от сердца. И теперь я спокойно прогуливаюсь, предвкушая изумление

Элеоноры Михайловны, и одновременно соображаю, как повести с ней разговор.

Дело нешуточное. Мы сейчас уже разыскиваем не только ловкого гостиничного

вора, но и убийцу, первая жертва которого лишь случайно осталась в живых. И

кто знает, что он может придумать завтра.

Изредка я поглядываю на часы. Время еще есть. До начала концерта три с

лишним часа. Можно не торопиться.

Интересно, с кем Элеонора Михайловна вчера познакомила Лялю? Но самое

главное, где Мушанский? Неужели он так и не встретился со своим другом

Семеном Парфентьевичем? А если...

Но тут мои мысли мгновенно обрываются. Из подъезда выпархивает Элеонора

Михайловна уже в новом элегантном пальто с меховым воротником и высокой

модной меховой шапке, из-под которой выбиваются бронзовые локоны. В руках у

нее большой сверток. Я иду к ней навстречу. Элеонора Михайловна на миг

останавливается, всматривается в меня, и на лице ее появляется

обворожительная улыбка.

Она бросается ко мне и протягивает свободную руку.

- Виталик! Как это понимать? Откуда вы взялись? Я просто потрясена.

Что поделаешь, надо снова играть ту же идиотскую роль.

- Кто ищет, тот всегда найдет, - самодовольно говорю я. - Это еще не

самый трудный случай.

- Нет, нет, это поразительно! - не может успокоиться Элеонора

Михайловна. - Вы волшебник. И вообще за этим что-то есть.

Она лукаво смотрит на меня и грозит пальчиком.

- Есть, - охотно подтверждаю я. - Еще как есть, - и, в свою очередь,

спрашиваю: - Разве Жора вам ничего не говорил?

Элеонора Михайловна внезапно меняется в лице и, запинаясь, говорит:

- Он такой странный... Он кошмарно изменился...

Теперь уже волнуюсь и я, хотя изо всех сил стараюсь не показать этого.

Как можно беззаботней я спрашиваю:

- Почему это вам так кажется?

- Ах, Виталик, вы его давно видели?

- Не очень...

- А я только вчера.

Ого! Значит, она его вчера видела. И с прежней беззаботностью я задаю

новый вопрос:

- Надеюсь, весело провели время?

Элеонора Михайловна неожиданно хватает меня за руку и испуганно шепчет:

- Виталик, он вчера... я сама видела у него... я просто вся

похолодела... я совершенно случайно... видела у него... пистолет!

- Что-о?..

Очевидно, я тоже меняюсь в лице, потому что Элеонора Михайловна вдруг

резко отшатывается от меня и пристально смотрит мне в глаза.

- Вы не знали? Но вы...

- Где он провел эту ночь? - резко спрашиваю я.

Я не в силах больше притворяться. Меня больше не хватает и на эту игру.

И тут я невольно гублю все дело.

У Элеоноры Михайловны внезапно закрадывается подозрение. Недаром она

все время имеет дело с секретами мужа, со всякими незаконными и рискованными

комбинациями. И она ледяным тоном говорит мне:

- Все это очень странно. Вы его друг и вы... О, я что-то не поняла в

нашей встрече, кажется.

- Сейчас поймете. Но сначала ответьте на мой вопрос.

Да, я сорвался. И теперь уже ничего не поделаешь. Мне так и придется

доложить Кузьмичу. И он...

- Это не ваше дело, - говорит между тем Элеонора Михайловна. - Это его

дело, где он провел ночь, - и насмешливо добавляет: - Во всяком случае, не

со мной, будьте уверены.

И тут вдруг меня осеняет одна догадка. Так вот оно в чем дело! Черт

возьми, это надо использовать, надо спасать все, что еще можно спасти. Я не

имею права сейчас себя расшифровывать, Мушанский еще на свободе, опасный,

вооруженный преступник, сейчас он еще опаснее, чем раньше.

Я лихорадочно ищу выход из труднейшей ситуации, в которой оказался по

собственной же вине. Наконец говорю:

- Дело в том, что Жора меня крупно подвел. Он должен был вчера вечером

прийти на встречу и не пришел.

- Где же вы должны были встретиться, в каком месте, интересно, -

Элеонора Михайловна пристально и недоверчиво смотрит мне в глаза, словно

заранее зная то место и только проверяя меня.

Я пожимаю плечами.

- Простите, но это уже наше дело. Знать вам это совсем ни к чему, мне

кажется.

- А все-таки? - настаивает она.

Теперь уже пристально смотрю на нее я и цежу сквозь зубы:

- Не у Ляли, конечно. А совсем в другом месте.

Краска бросается ей в лицо. Элеонора Михайловна нервно теребит бечевку

на своем пакете.

- Так вы знаете? - спрашивает она, опуская глаза. - Чего же вы

спрашиваете?

А ко мне тем временем возвращается спокойствие. И я опять способен

соображать. Наконец-то. Итак, одержана первая маленькая победа, попробуем

развить успех.

- Это всего лишь предположение, - я снова пожимаю плечами. - Но, судя

по всему, Жора сказал вам, где мы должны были встретиться?

- Да, сказал. Теперь скажите вы.

У нее еще остались подозрения. Их надо немедленно рассеять. Но неужели

у Мушанского действительно была назначена встреча? Невероятно. Но так или

иначе я должен ей что-то сказать.

- Ладно уж, - неохотно говорю я. - Видно, Жора вам здорово доверяет.

Хотя это на него и непохоже.

Вполне возможно, что она берет меня "на пушку" и Мушанский ей ничего не

сказал. Тогда я буду выглядеть в ее глазах доверчивым простаком. Но это в

конце концов не беда.

- Да, он мне доверяет, - с некоторой даже гордостью произносит Элеонора

Михайловна. - И я хочу, чтобы вы мне тоже доверяли. Слышите?

Ага, кое-какие сдвиги все-таки происходят. Ну что ж. Пойдем дальше.

- На вокзале, - понизив голос, говорю я. - На одном вокзале.

Фу-у! Лед в ее глазах наконец-то растаял. Она улыбается и кивает

головой.

- Вы его сегодня увидите? - деловито осведомляюсь я.

- Не знаю, - отвечает она уже спокойно и, кажется, вполне искренне. -

Утром он ушел от Ляли и обещал ей звонить. - Потом со знакомой мне

плутовской улыбкой добавляет: - Она ему, между прочим, понравилась. Даже

очень.

Я в ответ улыбаюсь тоже весьма игриво.

- И конечно, что-нибудь оставил на память? - спрашиваю. - Я же знаю его

широкую натуру.

- Оставил, оставил, - смеется Элеонора Михайловна. - Вы даже не

догадаетесь что! Жора колоссальный оригинал.

- Ну все-таки, - допытываюсь я.

- Представьте, весьма миленькую шкатулку и в ней какие-то странные