сам в Москве задерживается. Трогательно так рассказывал, и Пелагея

Васильевна, старшая горничная, от души ему посочувствовала. Фантазия, надо

сказать, работает у него здорово. Наверняка тут же импровизирует, причем

вдохновенно. Таким образом, и рассказы его, как видите, представляют

определенный интерес.

Все эти соображения я и выкладываю на следующее утро нашему Кузьмичу.

Игорь на этом совещании тоже присутствует. И еще несколько сотрудников из

отделений, которые с самого начала к этому делу подключились. Кузьмич

слушает внимательно, хмурится и, надев очки, какие-то пометочки себе делает.

А когда я кончаю, спрашивает:

- В какие же часы он появляется?

- От двух до трех часов дня, Федор Кузьмич, - отвечаю.

- Та-ак... костюм на нем всегда один и тот же?

- Один и тот же, коричневый, в полоску. Под тон к плащу и шляпе.

- Руки какие? На пальцах что есть?

- Руки?.. - Я задумываюсь. - Не спросили мы о руках, Федор Кузьмич.

- Спроси. У Татьяны той. Небось обратила внимание. Теперь насчет

конфет. В магазинах вокруг гостиниц не спрашивали, были там такие конфеты

или нет?

- Не спрашивали, Федор Кузьмич, - отвечаю я через силу.

- Надо спросить. Они точно скажут.

- И еще по главным трассам, которые к этим гостиницам ведут, -

вставляет Игорь. - Метро, троллейбус.

Кузьмич кивает головой и начинает утюжить ладонью свою макушку.

Недоволен, это ясно. Потом снова спрашивает:

- С швейцарами во всех трех гостиницах говорили?

- Так точно, - отвечаю, - во всех трех.

- Кто из них его заметил?

- Все трое заметили.

- Гм... Когда же они его заметили, когда он входил или когда выходил?

Я на минуту задумываюсь, потом отвечаю:

- Все трое, когда входил, а один - когда еще и выходил, во второй

гостинице.

- Ну и как же он входил?

- Вполне уверенно, говорят, входил, свободно, как к себе домой. Никого

ни о чем не спрашивал, прямо к лестнице шел.

- Тертый парень, - басит из своего угла Авдеенко.

Кузьмич на его замечание не реагирует и снова спрашивает:

- А когда выходил, как себя вел, как выглядел?

Я прекрасно помню свой разговор с тем швейцаром. Толстенный такой дядя

с великолепной бородой. Глаза внимательные, острые, хоть и не видно их почти

из-за лохматых бровей. Я его дотошно расспрашивал, меня самого очень

интересовало, как этот тип выходил. Поэтому рассказываю я обстоятельно, есть

тут что отметить.

- Спустился он по лестнице медленно, неторопливо, - говорю. - С самым

беззаботным видом. "Как будто выспался и пообедал" - так мне швейцар сказал.

- Выходит, переиграл малость, - замечает Игорь.

- Пожалуй, - соглашаюсь я. - Однако не каждый это заметит.

- А почему, интересно, "пообедал"? Почему ему так показалось, швейцару?

- спрашивает Кузьмич.

- Вот, вот, - подхватываю я. - Мне это тоже в голову пришло. Медленно,

говорит, так спускался, тяжело. И даже вроде бы толще стал.

Всем присутствующим ясно, что это может означать, и никто уточнять не

собирается.

- Ну что ж, - говорит Кузьмич. - С вопросами как будто все. Давайте

теперь соображать. Дело оборачивается серьезно. Этого гуся надо поймать

быстро. Для начала должен сообщить. Ты, Лосев, - он поворачивается ко мне, -

будешь с сегодняшнего дня заниматься только этим делом. Понятно? Ну еще... -

он секунду колебался, - насчет Быка придется с Откаленко контактировать, - и

карандашом указывает на Игоря. - А магазин с тебя снимаем.

Что ж, придется, видимо, заняться этим делом вплотную. Я ни минуту не

сомневаюсь, что мы того волка обложим и куда-нибудь он свою лапу да сунет.

Для этого есть, знаете, вполне надежные средства.

Вот ему, к примеру, надо же продать краденые вещи. Как, спрашивается?

Комиссионные магазины, скупки, рынки - это все мы перекроем, будьте

спокойны. Из Москвы увезти? Еще того хуже. Чем меньше город, тем скорее он

там погорит на сбыте краденого. Ведь мы ориентировки с подробным описанием

вещей во все города разошлем, и там наши коллеги прекрасно знают, кто у них

в городе этим делом может промышлять, к кому из Москвы "гости" приезжают.

Что же ему остается? Ну, допустим, начать знакомым продавать. Но порядочный

человек вещь с чужого плеча не купит, да еще, очевидно, краденую. А

"непорядочный"... он тратиться не будет, он скорее сам украдет. Впрочем,

есть, конечно, некие темные личности, которые, может быть, и купят. Но мы

тоже кое-кого из них знаем и за ними приглядываем. Словом, мы закинем сеть с

достаточно мелкими ячейками, можете не сомневаться.

Но сидеть на берегу и ждать мы, естественно, не будем. Мы начнем поиск

и в другом направлении. Энергичный поиск, главный. Ведь у нас есть его

приметы, хорошие, кстати, приметы, броские, и еще есть его "почерк". Что

касается примет, то ведь где-то и кто-то все же должен его знать, правда? Не

в безвоздушном пространстве человек живет. А где его знают, это

приблизительно представить себе можно. Скажем, в каком-нибудь НИИ его вряд

ли знают. На крупном заводе тоже. В школе или институте тем более. К тому же

учтите время совершения преступлений. Среди дня, если помните. И обеденного

перерыва тут не хватит. Нет, этот "деятель" табель по утрам не снимает. К

тому же руки... Кузьмич не случайно о них спросил, умница он у нас все-таки.

И я сразу после совещания к Татьяне Ивановне съездил. Поинтересовался. Она,

конечно же, внимание на это обратила. Не те руки оказались. Чистые, розовые,

без единой мозольки. И кольцо с камнем. Такое кольцо на мужской руке многое

рассказать может. Словом, в храмах науки и техники этого "деятеля" искать

бесполезно, там его не знают, там его нет и быть не может. Но есть в

огромном городе и другие места, где он наверняка появляется. А как же? Он

человек общительный, он и гульнуть наверняка любит. Вот где-то там и кто-то

там знать его должен. А мы прикинем, где именно, нам это особого труда не

составляет. Не первого же ловим.

Вот все эти, да и некоторые другие рычаги я и привожу в действие со

своими ребятами. Должен вам признаться, что в тот день я ждал вечера с

немалым напряжением. Черт его знает, не выкинет ли этот тип еще один номер.

Все-таки вот уже три дня подряд я вечера провожу в гостиницах. И когда

стрелка часов стала подползать к шести, я почувствовал, что начинаю

нервничать. Появилось, знаете, такое ощущение, что уже пора куда-то мчаться,

что уже что-то такое непременно случилось.

Ладно. Не буду вас томить. В тот вечер ровно ничего не случилось. Ни

одна из гостиниц не подала сигнала "SOS". Я даже как-то удивился, знаете,

когда вдруг взглянул на часы и обнаружил, что обычное для этого сигнала

время, безусловно, прошло, а мне мчаться сломя голову некуда и вроде бы я

даже никому не нужен.

Сам себе не веря, я предупреждаю дежурного, что ухожу, благо уже часов

девять вечера. Дежурный, тоже уже настроенный всей этой кутерьмой с

гостиницами на самый тревожный лад, на всякий случай осведомляется, где я в

течение вечера буду находиться. Больше всего мне хочется находиться в одном

доме на Кропоткинской улице, но ужасно неловко срываться с места при каждом

телефонном звонке - к Светке, между прочим, подружки звонят непрерывно, по

любому пустяку, я уже не раз обращал ее внимание на это - так вот, дергаться

при каждом звонке, как вы понимаете, радости мало. А если придется срочно

уматывать, это будет просто трагедия. Тем более что мне предстоит, как я

понимаю, серьезный разговор насчет концертов в прошлом, настоящем и будущем.

Словом, ехать сейчас в тот дом на Кропоткинской просто опасно для жизни,

будущей, конечно. И потому я, вздохнув, называю дежурному свой собственный

адрес, который он, кстати, знает и без меня. Но деликатно отмалчивается,

делает для солидности какой-то росчерк на листке бумаги и провожает меня

сочувственным взглядом.

Тем не менее, как я уже говорил, вечер прошел спокойно. Никто меня, как

ни странно, не потревожил. Домашние мои, тоже уже привыкшие за эти дни к

моим ночным возвращениям, поглядывают на меня весьма настороженно, но

вопросы задавать опасаются, по-моему, из чистого суеверия. Мама почему-то

затевает вдруг печь пирог, пока мы с отцом играем в шахматы. А когда мы

садимся ужинать, отец с самым беззаботным видом предлагает выпить по рюмке

водки. Я замечаю их приподнятое настроение и вполне его разделяю. Уверяю

вас, не так часто взрослый холостой сын, да еще к тому же работающий в такой

"фирме", как я, проводит целый вечер со своими родителями.

С утра мы продолжаем налаживать сложную машину розыска. Для этого

приходится исписать гору бумаг, повидаться с уймой людей, причем самых

разных. А вечером... представьте, снова ничего такого не происходит.

И так целую неделю.

Неужели этот тип испугался? Притаился, ушел на дно и где-то тихо

пускает пузыри в болотной траве?

Проходит вторая неделя. Результатов пока нет. Поиск ничего не дает.

Молчит и спецсвязь с другими городами.

Между прочим, молчит и Кузьмич. Но я-то знаю, что он беспокоится и ждет

не меньше меня. И я ему через день докладываю о ходе дела. На третий или

четвертый раз он мне говорит:

- Ну чего ты ко мне бегаешь? Я же тебя не вызываю Сиди себе спокойно и

работай. Ищи и думай, понял?

Легко ему говорить, у него нервов нет.

И я, как мне приказано, "сижу и работаю", "ищу и думаю". И еще я жду,

каждый день жду новой беды. И ничего с собой не могу поделать.

Проходит третья неделя.

Глава II