- Трудновато, - отвечаю я. - Но если ты велишь...

- Ай, бросьте, - машет рукой Лева. - Калеки мне тоже не нужны.

- Мальчики, только будьте осторожны, - говорит Лена и, обращаясь ко

мне, добавляет: - Мне еще не хватает, чтобы что-то случилось с тобой.

- Сестренка, у тебя, кажется, сдают нервы, - ласково говорю я и, словно

ребенка, глажу ее по голове. - Ну, ну. Все будет в порядке.

А Лева, наш застенчивый, немногословный Лева, вдруг выдает целую речь,

весьма, кстати, удачную.

- Чуть не забыл, - говорит он. - Мы сегодня звонили в Москву, в ваше

хозяйство. Майор Цветков велел поздравить вас с праздником и передать, чтобы

работали спокойно. Ваш друг, капитан Откаленко, чувствует себя нормально.

Тоже просил передать вам привет. Через два дня его транспортируют в Москву,

к его старикам. Вот так.

Мы с Леной переглядываемся, и она чуть вымученно улыбается.

Мы выходим из нашего шикарного номера и торопливо сбегаем по широкой,

выложенной ковром лестнице, мимо удивленного нашим видом швейцара в золотых

галунах и говорливой толпы иностранных туристов. У подъезда нас дожидается

машина.

Когда мы усаживаемся, Лева говорит:

- Теперь я тебе обрисую, куда мы идем, - он на секунду умолкает, словно

набираясь сил для такого длинного рассказа, потом, закурив, продолжает: -

Вообще-то говоря, довольно-таки неказистый пивной бар на Пересах. Но! - Лева

предостерегающе поднимает палец. - Директор вполне надежный человек. Это

раз! Очень удобное помещение, выходы, подсобки. Это два! Сейчас все увидишь.

Но главное - это три! Кое-кого там поят в долг. И кормят тоже. Мировые

музыканты. Бывают и "королевы", умереть какие! Ну и всякие нужные и

интересные встречи. Словом, реклама идет. Среди этой публики, конечно. Никто

из приезжих не минует этой точки. А из своих и подавно. Появляются и весьма

опасные. И это их последний загул. Мы между собой так это место и зовем:

"Точка, и ша!" Но ни одного мы там не берем. Что ты! Там все чисто и

безопасно. Мы их берем далеко и совсем в других местах, когда они уже

забыли, что провели вечерок в той точке. Ведь есть и другие места, где они у

нас "отметились", - в голосе Левы звучит больше злости, чем лукавства. - Но

вот что имей в виду. Между собой они там толкуют и счеты сводят.

- Галя хочет завтра пойти туда со мной, - говорю я. - Показать кого-то.

- Во, во. Где же и показывать, как не там, - кивает Лева. - Но сначала

мы сами все посмотрим и ты маленько освоишься. - И с ударением добавляет: -

Сидеть будем отдельно. Мы не знакомы.

- Понятно.

Машина между тем все петляет и петляет по ярко освещенным, шумным

улицам. Кругом много народа. И конечно же, всюду смех и веселье. Одесса не

может праздновать тихо и чинно, у одесситов не тот темперамент.

Наконец машина останавливается.

- Дальше пойдем пешком, - объявляет Лева. - Нам рекламы не надо, мы не

пижоны.

Мы проходим два или три тихих квартала, поворачиваем за угол и

неожиданно попадаем на довольно людную площадь.

На противоположной стороне я вижу широкие, задернутые шторами и

освещенные изнутри окна в полуподвале какого-то дома, красно-зеленую

неоновую вывеску над ними, слышу доносящуюся оттуда музыку и догадываюсь,

что это и есть та самая "точка".

Неширокие каменные ступеньки ведут с тротуара вниз, к дверям бара. Но

Лева ныряет в соседние ворота, проходит через темный двор и толкает какую-то

незаметную дверь. Я как тень следую за ним.

Мы оказываемся в узком коридорчике. Следующая дверь выводит нас в

большое помещение. На полу бочки, мешки, вдоль стен протянулись полки, они

завалены какими-то ящиками, пакетами, коробками. В нос бьет специфический

запах продуктового склада.

- Главное подсобное помещение, - говорит Лева.

Он ловко лавирует среди бочек и мешков, и мы оказываемся около другой

двери. Снова небольшой коридорчик, и вот мы уже в другой комнате, поменьше.

Здесь довольно чисто, на окне занавеска, она плотно задернута, стоит стол,

несколько стульев и застекленный старенький буфет.

- Для коротких производственных совещаний, - усмехается Лева. - И для

ожидания тоже.

Мы выходим в коридор, и Лева показывает мне дверь, ведущую в зал, и

напротив другую, в кухню.

- Там сейчас аврал, - говорит Лева. - Слышишь?

Да, я прекрасно слышу за этой дверью громкие возгласы, какое-то

шипенье, грохот кастрюль и сковородок.

- А мы пойдем туда, - Лева указывает в другой конец коридора. -

Запоминай.

Там я вижу еще одну дверь. Толкнув ее, мы снова оказываемся в темном

дворе.

- Отсюда можно попасть и на площадь, и на другую улицу, - говорит Лева.

- Двор проходной. Так вот. Я возвращаюсь, а ты выходи на площадь и, как все

смертные, заходи в бар. Там меня увидишь. Пока.

Лева исчезает. Некоторое время я стою в темноте, чтобы привыкли глаза.

Надо исследовать на всякий случай этот двор и все его выходы. И, только

поплутав по нему и запомнив каждый закоулок, я осторожно выхожу на площадь.

Медленно спускаюсь по щербатым ступенькам и толкаю широкую застекленную

дверь бара. В гардеробе мое пальто принимает какой-то худенький вихрастый

паренек в тужурке с золотыми галунами. Остренькие его глазки внимательно

ощупывают меня. Все понятно, ведь я здесь впервые.

Я прохожу в зал. Он довольно большой, с низким, потемневшим уже

потолком, беспорядочно заставлен красными и серыми пластиковыми столиками на

тонких металлических ножках. Народу здесь много, и свободных мест почти не

видно. Шумно, накурено, жарко. В глубине на маленькой эстраде расположился

оркестрик, азартно наяривает что-то залихватское.

Наконец замечаю свободное место у окна и пробираюсь между столиками

туда. Переступаю через чьи-то ноги, кто-то толкает меня, пьяно хохочет. Я

спотыкаюсь, невольно хватаю кого-то за плечи. Извиняться тут не принято.

Окружающих все это лишь веселит.

А я уже разваливаюсь на свободном стуле, словно пришел к себе домой и

стесняться мне тут некого.

За моим столиком сидит еще какая-то парочка. Он норовит ее поцеловать,

обнимает за шею, притягивает к себе, она, оглядываясь на меня, шумно

отбивается и заливается смехом. На столике перед ними пустые пивные кружки,

на дне которых скопилась пена. Края обеих кружек почему-то испачканы

помадой. Тут же растерзанная пачка дешевых сигарет.

Ко мне подходит молоденькая официантка в помятом белом переднике и

кокетливой белой шапочке на пышных волосах. Подведенные глаза ее бойко

стреляют по сторонам. Меня она окидывает быстрым и цепким взглядом. Да, тут

с новыми людьми знакомятся внимательно и запоминают, конечно, тоже.

Я небрежно заказываю две кружки пива, бутерброды с сыром и закуриваю.

Длинные мои ноги не умещаются под столиком и вылезают в проход. Вся поза

выражает благодушие.

Но внутренне я очень напряжен и весь словно собран в комок. Я

внимательнейшим образом изучаю всех вокруг и вхожу в обстановку. Интересные

типы окружают меня, молодые и пожилые, бородатые и совсем безусые, девчонки

и парни, пьяные и трезвые, веселые и чем-то обозленные, развязные и

скромные, они беседуют, спорят, ссорятся и обнимаются, смеются и визжат. Шум

и гам вокруг порой даже заглушают звуки оркестра.

Вдали, за одним из столиков, я замечаю Леву, он с кем-то чокается

пивной кружкой.

В зал заходят все новые люди, шумно присоединяются к компаниям за

столиками. Один из вошедших мне вдруг кажется знакомым. Где-то я его,

по-моему, видел. Коренастый, невысокий, с вытянутым бледным лицом, в очках,

с короткими усиками и лысым яйцевидным черепом. Но вот где именно я его

встречал, почему-то вспомнить не удается. Странно. Ведь память у меня на

такие вещи хорошая. Я вижу, как этот человек внимательно оглядывается по

сторонам и вдруг исчезает на миг за портьерой у гардероба, словно его кто-то

резко и неожиданно утянул туда. Потом он снова появляется, пробирается между

столиками и усаживается недалеко от меня.

Человек этот сидит скромно, потягивает пиво из кружки и беседует с

кем-то из соседей. Но я время от времени ловлю на себе его мутноватый и

равнодушный, пожалуй, даже слишком равнодушный взгляд. Почему мне знаком

этот человек?

А он между тем рассказывает, видимо, что-то интересное. К его столику

подсаживается еще трое или четверо парней, в том числе и Лева. Оттуда

доносится смех и чьи-то запальчивые выкрики. Потом компания постепенно

рассасывается. Уходит и тот человек, лениво уходит, не спеша.

Больше за весь вечер ничего особенно интересного не происходит. Я

медленно допиваю третью кружку пива.

Наконец Лева подает мне знак уходить. Я подзываю официантку и

расплачиваюсь. Девица за моим столиком провожает меня любопытным, нагловатым

взглядом.

В гардеробе Лева шепчется о чем-то с пареньком-швейцаром, когда тот

подает ему пальто.

Я выхожу первым. Лева догоняет меня, когда я успеваю уже пересечь

площадь и углубиться в темный переулок, откуда мы с ним вышли часа три

назад.

- Ну как? - спрашивает он. - Море удовольствий?

- Пожалуй.

- Скоро мы изведем всю эту шушеру, увидишь, - зло и убежденно говорит

Лева. - Кто сам на правильный путь не встанет, того заставим. А кого и...

отправим подлечиться. Чтобы людям дышать легче было.

- Не скоро еще.

- Ого! Учти, Одесса очень терпелива, но когда она рассердится... И не

таких бандитов она душила. Это я тебе говорю.