Тот в свою очередь встал.
- Простите, Владимир Александрович, - твердо заявил он, - но это просто
невозможно. "Юджин" не знал, как именно мы используем его сообщение. Сейчас
он вообще в очень сложном положении, почти на правах арестанта. Правда, у
американцев против него ничего нет и мы рекомендовали ему оставаться в
Америке, опасаясь, что в случае его бегства американцы или англичане сумеют
просчитать нашу игру.
- Они и так все выяснили, - неприязненно сказал Грушко. Если утечка шла
через управление "С", то это не имело никакого отношения к его отделам и
сотрудникам. И в корне меняло дело.
Но упрямый Дроздов не сдавался
- Я прошу вас снова все проверить как можно более тщательно, - настойчиво
сказал он. - Наш нелегал не знал об этой операции, он не имел к ней никакого
отношения. Просто мы использовали его сообщения для игры с англичанами и
американцами, для выяснения почему именно идет утечка информации из Лондона.
И наш "Юджин" не имеет к прекращению проверок никакого отношения. Кто-то
просто сообщил им о том, что мы начали игру.
Крючков задумчиво смотрел на обоих генералов, стоявших друг против друга.
- Садитесь, - разрешил он и, обращаясь к Грибину, спросил:
- Кто знал о том, что мы проводим такую проверку?
- В Лондоне никто, - твердо сказал, сразу вставая со своего места,
Грибин, - только резидент.
Потом открыл лежавшую перед ним папку и растерянно посмотрев по сторонам,
поправился:
- Два резидента, Владимир Александрович.
- Что значит, два резидента? - сурово спросил Крючков. - Что у вас там за
разгильдяйство? Как это - два?
- Никитенко пока исполняет обязанности, а назначение Гордиевского уже
согласовано. Мы решили сообщить обоим, - напряженным голосом ответил Грибин,
- но больше никто.
- Никитенко и Гордиевский, - повторил фамилии Крючков. Потом, посмотрев
на Голубева и Грушко, очень тихо сказал:
- По-моему, вы имеете теперь конкретные фамилии.
- Мы все проверим, - заверил его Голубев.
- Все свободны, - разрешил Крючков.
Дроздов вернулся в свой в кабинет в плохом настроении.
Снова позвонил Трапакову:
- Михаил Матвеевич, зайдите ко мне.
Когда Трапаков, вошел он мрачно сообщил:
- Американцы уже поняли, что мы их дурачим. Они прекратили проверку всех
кабелей и, видимо, больше не будут доверять нашей дезинформации. Они уже
знают о нашей информации об операции "Айви Беллз".
- Я знаю, что ты знаешь, что и знаю, - усмехнулся Трапаков, - типичная
ситуация, - все-таки "крот" сидит в нашей резидентуре в Лондоне. При
существующих тесных связях английской и американской разведок это
неудивительно.
- Кроме наших резидентов в Лондоне никто не знал, что мы блефуем. И об
операции "Айви Белла" никто не знал. Но они прекратили проверку повсеместно.
- Почему резидентов? - не понял Трапаков, - их разве несколько?
- Один исполняющий обязанности, а другой уже назначенный, - пояснил
Дроздов, - пусть это волнует контрразведку. Нас должна беспокоить судьба
"Юджина".
- Если бы удалось выйти на этого "крота", - сказал Трапаков, - если мы
его вычислим, трогать его не надо.
- Это ты расскажешь контрразведчикам, - махнул рукой Дроздов. - Нас в
любом случае слушать не будут.
- Будут, - убежденно сказал Трапаков, - теперь судьба "Юджина" зависит от
судьбы этого "крота". Как только мы арестуем "крота", они сразу арестуют
"Юджина". Игра будет окончена.
- Но "крот" работает на англичан. А "Юджина" будут брать американцы.
- Товарищ генерал, - развел руками Трапаков, - вы ведь знаете, как они
связаны. Арест "Юджина" будет означать немедленный провал "крота". Это в ЦРУ
должны понять. От этого "крота" пользу получали не только англичане, но и
американцы.
- Я попробую поговорить с Владимиром Александровичем, - осознал наконец,
волнение своего сотрудника Дроздов. - Но заранее предупреждаю, что ничего не
смогу обещать.
Ровно через три дня на стол Крючкову положили досье одного из
сотрудников.
- Кто? - не открывая досье, спросил руководитель советской разведки. Одна
мысль, что это был его офицер, приводила Крючкова в дикую ярость.
- Мы все проверили, - доложил генерал Грушко, - Никитенко ничего не знал
о подводных лодках, о наличии базы НАТО полгода назад. Никитенко не знал о
подводных кабелях и о наших играх. Это было известно только одному человеку
- нашему новому резиденту в Лондоне полковнику Олегу Гордиевскому.
Крючков открыл досье. И первый раз в жизни, не сдержавшись, произнес
какое-то ругательство.
Глава 31
Советский посол в Лондоне держал в руках телеграмму. Только недавно
состоялся апрельский Пленум ЦК КПСС, на котором Председатель КГБ СССР Виктор
Михайлович Чебриков был единогласно избран членом Политбюро. И вот теперь в
Лондон пришла телеграмма в которой указывалось, что один из сотрудников
посольства должен вылететь в Москву для встречи с самим Виктором
Михайловичем. Советский посол хмуро почесал затылок. Он уже знал, что этот
новый сотрудник должен быть назначен новым резидентом советской разведки в
Лондоне.
Советский посол Виктор Иванович Попов был последним послом в Лондоне,
представляющим еще ту, доперестроечную страну. После него в туманном
Альбионе появляются не просто Послы, а политики со сложившимися именами -
Замятин, Панкин, Адамишин. Но Попов - упрямый, своевольный, с четкими
представлениями о двухполярном мире, не любил явного выскочку,
"интеллектуала" Гордиевского, который в свою очередь точно так же относился
к послу. Сейчас, читая телеграмму, Попов подумал, что впервые встречает
ситуацию, когда будущий резидент должен встретиться с самим Председателем
КГБ. Раньше достаточно было встречи с руководителем советской разведки.
Попов позвонил своему секретарю:
- Найдите мне Гордиевского.
- Хорошо, Виктор Иванович.
Через минуту раздался звонок:
- Его нигде нет.
- Найдите, - жестко велел посол. - свяжитесь с его домом, если нужно.
Сегодня пятница и мне нужно с ним встретиться. Закажите для него билет на
воскресенье на девятнадцатое мая. Он должен лететь в Москву. Кстати, где он
живет?
- На Кенсингтон Хай Стрит.
- Потом положите мне на стол его адрес и телефон.
Через полчаса Гордиевского нашли, наконец, и Попов, вынужденный ему
улыбаться, долго рассказывал о своей молодости и о той большой перспективе
которая открывается перед новым Резидентом. Гордиевский слушал молча. В
отличии от Попова, ему - профессиональному разведчику, уже столько лет
работавшему в разведке, не понравилась эта телеграмма. Слишком все было
расписано. И зачем нужно было упоминать фамилию Чебрикова? Достаточно было
просто прислать приказ - вернуться в Москву. Но послу он своих опасений не
высказывал, и, спокойно слушая, даже соглашался со своим собеседником о
своих перспективах.
Полковник Олег Антонович Гордиевский был кадровым офицером советской
разведки. Более того, он всегда работал на самых элитарных направлениях ПГУ.
Окончив в 1962 году Московский институт Международных Отношений, он через
некоторое время попал на работу в ПГУ КГБ, где сумел пробиться в Управление
"С", занимавшееся разработкой нелегалов. Затем был послан в Данию по линии
политической разведки, работал в третьем отделе ПГУ и, наконец, стал
заместителем резидента в Лондоне, где и провел последние три года с 1982 по
1985. Он был прекрасный аналитик, отличался большим кругозором,
начитанностью. Довольно быстро делал карьеру и никто не подозревал, что
последние одиннадцать лет он одновременно работал и на английскую разведку.
Это была своебразная месть англичан за Кима Филби и Гордона Лонсдейла,
известного как Конан Молодый. Англичанам удалось сделать почти невозможное.
В результате точно продуманной игры, которую вела английская разведка на
протяжении более десяти лет, они не только оберегали своего очень
перспективного агента, но и фактически расчищали ему путь, поочередно
высылая из страны всех известных разведчиков, пытавшихся закрепиться в
Лондоне.
Нужно отдать должное руководству английской разведки - оно заботились о
репутации своего агента не только в Лондоне. В Вашингтоне и Москве,
Стокгольме и Копенгагене, все представители английской разведки в той или
иной мере подыгрывали Гордиевскому, даже не подозревая о его существовании.
Игра стоило того. К началу восемьдесят пятого стало ясно, что новым
резидентом советской разведки в Лондоне станет Олег Гордиевский. Это был
триумф МИ-6 и личный триумф предателя.
По сей день не прекращаются споры - правомерно ли разделение мира на
черные и белые тона, на "наших" и "не наших". Правомерно ли деление мира на
наших разведчиков и чужих шпионов. Однозначно можно отметить лишь, что любой
нелегал - это выдающееся достижение и подвиг того человека, который идет на
дело. Рихард Зорге, Рудольф Абель, Конан Молодый - примеры героического
самопожертвования и потрясающего мастерства. Но как назвать людей,
изменяющих своей стране, переходящих на сторону врага, работающих него? Кто
они - герои или предатели? Речь не идет об идеологических мотивах, ради
которых работали Ким Филби, Гай Берджесс и их товарищи, искренне поверившие