и талантливым человеком, несколько скованным рамками того воспитания и

идеологии, в которую истово верил и которой честно служил на протяжении всей

своей жизни. И, может, поэтому его жизнь так трагически оборвалась и он не

успел осуществить свои реформы, столь успешно начатые в восемьдесят втором

году. Многие считают, что это был Рок, не позволивший Андропову остаться во

главе СССР. А, может, это была историческая закономерность, ибо чудом

прорвавшийся в высшее руководство страны, в отличие от своих бездарных и

комических товарищей по Политбюро, он понимал всю массу проблем по

реформированию общества и государства, имея куда более объективную

информацию о реальном положении дел в стране, чем многие из появлявшихся с

ним на Мавзолее Ленина людей. И с этой точки зрения смерть Андропова

выглядит как абсолютная закономерность, словно сама судьба уберегла его от

разочарования увидеть тщетность своих попыток и надежд.

Кемаль сидел за столиком и вспоминал свое единственное свидание с

Андроповым. Вся предыдущая жизнь в СССР ему часто казалась каким-то

ирреальным сном, словно однажды приснившимся слишком ярко и реально. Но

воспоминания о матери и об этой последней встрече с Андроповым были самыми

зримыми и самыми важными из его сновидений. Проведя десять лет на

нелегальной работе, он по-прежнему помнил свою последнюю встречу с

Андроповым, словно это произошло совсем недавно. В трудные моменты он

вспоминал спокойное, тяжелое лицо бывшего Председателя КГБ, его испытывающий

взгляд, словно спрашивающий, сумеет ли он, совсем молодой человек,

справиться с подобной задачей?

Теперь, когда впервые за все время его пребывания в Америка возникла

реальная угроза разоблачения, он понимал, как ему будет сложно в дальнейшем

вести работу, передавая материалы в Центр. Если связной Тома предатель или

на него вышли американцы, значит, они уже читало его сообщения. Значит, рано

или поздно они сумеют просчитать, кто именно передавал эти сведения. И выйти

на него. Теперь следовало перейти на резервный вариант, постараться на время

исключить Тома из этой игры.

Он помнил, что резервный вариант связи находится с Чикаго, где должен был

жить другой связной. И он знал, что выходить на этого связного он может лишь

в исключительных случаях. Но теперь был именно такой исключительный случай.

И даже смогли вычислить связного, находящегося на цепочке между Томом

Лоренсбергом и местным резидентом КГБ в Нью-Йорке. Лишь отвезя Тома в

аэропорт и дождавшись, пока тот улетит в Хьюстон, Кемаль отправился брать

билет на ближайший рейс в Чикаго, чтобы улететь уже завтра рано утром.

Проведя столько лет в Америке, он подсознательно чувствовал себя почти

американцем; настолько органично и свободно можно было чувствовать себя в

этой удивительной стране. В Турции, куда по легенде приехал "турок" Кемаль

Аслан, сразу давали понять, что ты не совсем настоящий анатолийский турок, а

всего лишь выходец из Болгарии. Точно так же, как и в Болгарии к гражданину

своей страны, но турку по национальности, относились гораздо хуже, чем к

"титульной нации".

Уже спустя несколько лет после выезда из Турции, он с удивлением и

возмущением узнал, что руководство Болгарии начало непонятную и нелепую

борьбу с этническими турками в собственной стране, приказав своим гражданам

в принудительном порядке менять их турецкие фамилии на болгарские. В

результате Асланы и Сулеймены становились Аслановыми и Сулейменовыми и им

менялись паспорта. Не желавшие изменять своей фамилии, выезжали из страны,

эмигрируя в Турцию. Нужно быть турком, чтобы понять всю унизительность

подобной смены фамилий. Но болгарское руководство, испытывая генетическую

ненависть к своим воинственным соседям за многовековое порабощение,

принципиально не желало изменять своей позиции.

За время пребывания в Америке он выезжал в несколько стран, бывал в

Англии, Франции, Германии. Но всюду, как приезжий чувствовал себя

иностранцем. Лишь в Америке было это ощущение абсолютной свободы, когда

никому нет дела до твоей национальности или строения черепа. И, хотя,

некоторые проявления расизма еще встречались, особенно на юге, но возлагать

вину в таких случаях следовало на обе стороны. Он это хорошо знал.

Кемаль часто думал над этим феноменом Америки, когда все нации и народы,

уживаясь в едином котле, переплавляются в особый вид человечества, которому

нет дела до национальный отличий и предрассудков. И хотя многие общины

Америки - итальянская, русская, еврейская, китайская, негритянская,

ирландская, вьетнамская - предпочитали селиться в своих, отдельных

кварталах, сохраняя свои пристрастия в еде и одежде, музыке и традициях, но

все большее количество молодых людей из этих семей гордо именовали себя

"американцами" и одинаково самозабвенно любили рок-н-ролл и Голливуд,

Мак-Дональдс и Диснейлед. Америка словно вбирала в себя весь опыт

человечества, выбирая лучшее, оставаясь неповторимой и уникальной в своем

роде страной.

На следующее утро он вылетел в Чикаго. Рейс проходил над Великими озерами

и он, сидя у окна в полупустом самолете, любовался удивительным зрелищем,

раскинувшимся внизу. Они пролетели над южной частью озера Эри и справа

мелькнули раскинувшиеся на многие километры кварталы промышленного Детройта.

К Чикаго они пролетали, заходя над озером Мичиган, и он отчетливо видел

белые яхты и катера, стоявшие у северных причалов.

Несмотря на февраль, в Чикаго стояла солнечная, почти весенняя погода.

Выйдя из здания аэропорта, он быстро нашел такси и направился в гостиницу.

Как правило, он останавливался в отелях "Шератон", членом клуба которых

он был, что гарантировало десятипроцентные скидки при получении номеров. Но

в этот раз его заместитель, японец Тадао Имацу, рекомендовал номер в

роскошном "Никко Чикаго Отеле", в котором сам останавливался во время

командировок в Чикаго. По словам Имацу, это был один из лучших отелей

города, к тому же расположенный в самом центре, у реки, разделявшей центр

города на две части. Кемаль согласился на этот отель еще и потому, что сам

намеревался встретиться со своими чикагскими партнерами, что давало

возможность провести визит в Чикаго, не вызывая никаких ненужных подозрений.

Роскошное черное здание с белой окантовкой и было его отелем. У входа

виднелись красные козырьки магазинов. Отель был спланирован с учетом

японских традиций в градостроении и представлял собой совместное творение

американских и японских строителей. Здесь были японский и американский

рестораны, по воскресеньям в ресторанах играл специальный джазовый оркестр.

В отеле было четыреста три номера и восемнадцать сюитов, среди которых были

и Президентские апартаменты стоимостью около трех тысяч долларов. В цену

обычно входила не только стоимость номера за один день, составлявшая в

данном случае около двух с половиной тысяч, но и пятнадцатипроцентный такс,

прибавляемый к основной цене.

Кемаль, конечно, не жил в таких апартаментах, предпочитая обычный

одноместный номер с видом на Мичиган-авеню. Разместившись в апартаменте, он

позвонил своим партнерам, договорившись о вечернем свидании. И лишь после

этого вышел из отеля, направляясь к ближайшей телефонной будке на

Кларк-стрит. Найдя свободный автомат, он опустил двадцать пять центов и

набрал нужный ему номер.

- Да, - почти сразу ответил уверенный женский голос.

- Добрый день, - сказал Кемаль, - я приехал из Техаса и хотел бы

проконсультироваться с вами по вопросу наших поставок.

На другом конце замолчали, словно испугавшись этого звонка.

- Вы меня слышите? - встревожился Кемаль. - Я не слышу вашего согласия.

- Конечно, мы согласны, - наконец, с явным волнением ответила женщина, -

мы уже консультировали одного представителя из Сан-Диего.

Он облегченно вздохнул. Она произнесла необходимую ответную фразу. Но

почему она так волнуется?

- Где мы можем встретиться? - спросил он.

- Вы хорошо знаете Чикаго? - спросила она.

- Не очень, - честно признался он, - я не был раньше в вашем городе.

- Где вы сейчас находитесь?

- В центре, на Кларк-Стрит.

- Ясно. Это достаточно далеко от нас. У вас есть автомобиль?

- Я могу взять такси, - улыбнулся Кемаль. Он привык к почти абсолютному

профессионализму Тома, и почти отвык от подобных дилетанских вопросов.

- Да-да, конечно, - поспешно согласилась женщина, - в таком случае,

запишите адрес. Вам придется ехать минут двадцать-двадцать пять. Мы

находимся в Сисеро, это небольшой городок, прямо сросшийся с Чикаго. Вам

нужно ехать на запад. Впрочем, если вы возьмете такси, это не проблема. Они

знают, куда ехать. Записывайте адрес.

- Говорите, - снова улыбнулся он, не доставая ручки.

Она продиктовала ему адрес.

- Я приеду через два часа, - сказал он, - если вы не возражаете. Ровно

через два часа.

- Да, да, конечно.

Он положил трубку. Кажется, его второй связной - просто случайный

человек, которого попросили оказать такую услугу советской разведке, - с

невеселой усмешкой подумал он. Может, Том был прав, предпочитая самому выйти

на связного. В любом случае, сегодня ему предстоит все проверить. С другой

стороны, подобный дилетантизм, столь несвойственный советским разведчикам,

не очень характерен и для американских спецслужб. Ни ФБР, ни ЦРУ, просто не

позволили бы так разговаривать своему сотруднику, опасаясь вспугнуть агента.

Нет, здесь скрыта какая-то тайна и ему нужно все поскорее выяснить. В конце

концов если оба его канала связи окажутся заблокированными, ему придется

самому выходить на резидентов КГБ, что означает однозначный провал. Выехать

из страны он, возможно, сможет, с учетом того, что в советском посольстве

всегда есть резервные бланки паспортов и любой из сотрудников готов

предоставить свой дипломатический паспорт для выезда разведчика за рубеж,

чтобы потом, спустя некоторое время, заявить о потере собственных

документов. Но этот шаг означает абсолютный провал. Провал всего того, ради

чего он столько лет закреплялся в Америке.

Остановив такси, предварительно пропуская несколько первых автомобилей,

он попросил водителя отвезти его в Хаммонд, довольно крупный город, лежавший

на юге от Чикаго примерно в часе езды от центра. Он сказал не правду этой