- Ты прилетел на один день? - она, наконец, перевела свой взгляд на него.

- Да, - он тоже чуть повернул голову, снова глядя ей в глаза. Теперь они

были какие-то особенно яркие, теплые, словно поглощавшие в себе все его

эмоции и чувства.

- Когда ты прилетел? - вдруг шепотом спросила она.

- Сегодня утром, - он, наконец, понял смысл ее вопросов.

- Я тоже, - прошептала она, - эта судьба, Кемаль.

Он поднял руку, дотронулся до ее волос, провел пальцем по линии ее лица,

коснулся губ.

- Да, - согласился он, - это действительно судьба. - И потянулся, чтобы

снова поцеловать ее.

На этот раз, улыбнувшись, она чуть отстранилась положив палец на его

губы.

- Не так скоро, - попросила она, - мы не дети, Кемаль. И утром тебе

улетать.

- Это что-то меняет? - спросил он.

- Наверное, нет, - подумав ответила она. - Но мы вряд ли сможем так часто

видеться, чтобы стать по-настоящему близкими людьми. Это очень далеко,

Кемаль. Чикаго, Нью-Йорк, Батон-Руж и Хьюстон. Это очень далеко, - повторила

она.

- Я бы мог приезжать, - немного упрямо сказал он.

- На уик-энд, - на подбородке у нее впервые появилась упрямая складка.

Или это произошло из-за подушки?

- Я буду девочкой для воскресных утех? - спросила Сандра.

Он нахмурился.

- Ты могла бы иногда быть не столь категоричной. Здесь в конце концов не

луизианский сенат, - резко ответил Кемаль.

- При чем тут сенат, - огорченно произнесла она, - ты бы мог быть

поделикатнее.

Он опомнился.

- Извини, - попросил он, - я был не прав. Кажется, мы ссоримся, еще не

успев подружиться.

И он улыбнулся. Складка исчезла на ее лице. Она улыбнулась в ответ.

- Кажется, теперь я понимаю, почему до сих пор не вышла замуж, - вдруг

сказала она, - у меня действительно несносный характер. Извини, я начала

первой, но согласись, наши расстояния делают частые встречи просто

нереальными.

- Разве это расстояния, - возразил он, - в тебе говорит типичный

техасский провинционализм. Я так часто летал из Турции в США и обратно. Это

не так далеко, как тебе кажется.

- Мистер путешественник знает, сколько часов нужно лететь из нашего

города в Батон-Руж? Хотя ты мне сказал, что не так часто видишься с семьей.

Так сколько раз ты летал за последний месяце Хьюстон, чтобы повидать своего

сына?

Он сжал губы. Потом выдохнул воздух.

- Ни разу. Кажется, я болван Сандра.

- Я не была бы столь категорична, - усмехнулась она и сама подняла руку,

дотрагиваясь до его лица, - кажется, мы торговались слишком долго.

В этот раз их слияние длилось значительно дольше. Они познавали друг

друга, исследуя каждый сантиметр тела партнера, наслаждаясь и отдавая все

без остатка. И мир вокруг них перестал существовать.

За окнами был уже рассвет, когда Сандра пошла принимать душ. И только

тогда он, наконец, вспомнил все подробности минувшего дня и свой неудавшийся

визит в Сисеро. Теперь нужно было соглашаться на вариант Тома и подавать

сигнал о чрезвычайном происшествии. Кажется, Сандра, как всякая женщина,

чувствовала почти интуитивно. Но в одном она права. Они просто не смогут

встречаться слишком часто.

Когда она вернулась из ванной, он уже сидел на постели, обмотавшись

одеялом. Сандра заметила мрачное выражение его лица.

- Что-нибудь не так? - поинтересовалась она.

- Все в порядке, просто я все время думаю над твоими словами. Мы могли бы

встречаться хотя бы раз в месяц. Или два, смотря как получится. Не

обязательно мне лететь в Батон-Руж, а тебе в Нью-Йорк. Мы могли бы найти

промежуточный вариант. Скажем, Атланту.

- Гениально, - с явной насмешкой парировала Сандра, - это ты сейчас

придумал, пока я принимала душ?

- Не нужно смеяться, - он поднялся, чтобы идти в ванную комнату.

- Пойми, - мягко сказала она, - я вице-губернатор штата. Я не могу

встречаться с человеком, приезжающим ко мне на уик-энд. Ты ведь должен все

понимать. Достаточно об этом узнать журналистам и вся моя карьера рухнет

моментально. Я просто не имею права встречаться с женатым человеком. К тому

же женатым на моей подруге. Ты представляешь, какой шум может подняться в

газетах, с каким удовольствием раздует этот скандал оппозиционная партия,

какой грязью меня будут поливать. Неужели действительно не понимаешь? А мои

частые визиты даже в Атланту можно легко проверить.

- В таком случае будем встречаться каждый раз в разных городах, -

предложил он, - это единственный способ.

- Тебе это так важно? - спросила она.

- Ты должна была все понять, - он не мог произнести столь привычных для

типичного американца слов "я люблю тебя". Для этого он был слишком восточным

человеком. И по легенде, и по структуре своей души. На этот раз она все

поняла правильно.

- Иди, принимай душ. Когда выйдешь, поговорим, - кивнула она, - мы ведем

себя просто неприлично. Как молодые влюбленные. Нам уже много лет, Кемаль.

Мы взрослые люди.

- Может, поэтому я так себя и веду, - пробормотал он и пошел в ванную.

Когда он вернулся, она уже лежала в постели. Он лег рядом и посмотрел на

нее, протягивая левую руку и поднимая ее вверх. Она подняла свою правую руку

и пальцы переплелись.

- Знаешь о чем я думала, пока ты принимал душ? - спросила она.

Глаза у нее были теперь привычно вишневые, с какими-то лукавыми

искорками. Он почувствовал, как снова изменилось ее настроение.

- Я все думала, какая я дура. Почему я отказала тебе два года назад?

Представляешь, чего я себя лишала целых два года?

Он изумленно посмотрел на нее, еще не веря услышанному. И вдруг госпожа

вице-губернатор ему подмигнула.

- Может, нам стоит повторить еще раз? - И они оба расхохотались.

Глава 18

Одним из самых красивых городов мира, которые он когда либо видел в своей

жизни, был Измир. В Турции, где много неповторимых мест и запоминающихся

городов , Измир выделялся каким-то особенным очарованием. А может, все дело

было в том, что он, выросший у моря, в своем родном Баку, видел в Измире

частицу родного города с его только построенным в начале семидесятых

бульваром и набережной. Позже, уже поездив по миру, он останется при своем

мнении, по-прежнему считая Баку и Измир особыми, неповторимыми городами со

своей уникальной парково-городской зоной и архитектурой подле раскинувшегося

ласкового теплого моря. С годами к ним просто присоединится еще и Неаполь,

похожий на эти два города словно природа решила создать нечто, продублировав

эти уже существующие.

В Измире находился дом его дяди, Намика Аббаса, и его семьи. Но сначала

они прибыли в Стамбул, или Истамбул, как говорят сами турки и пишется во

всем мире. Город уже тогда, в семьдесят четвертом, поражал масштабами,

величественно раскинувшись по обоим сторонам Босфора.

Он впервые попал в Стамбул и поразился огромному городу, казалось,

слившемуся в единый музейно-базарный комплекс, в котором лавки торговцев

часто располагались в самых лучших "архитектурных" местах города, а музеи

соседствовали с торговыми рядами, как это было и сто. и триста, и пятьсот

лет назад. Первое, что он сделал, выпросил у дяди разрешения остаться на

один день в городе и походить по Стамбулу. Во-первых, это входило в его

легенду, как настоящий турок, он должен был испытывать трепет, впервые

попадая в столь величественный город, на протяжении веков бывший символом

великой империи, когда-то существовавшей в истории человечества; во-вторых,

ему просто было по-человечески интересно посмотреть этот город, столь

непохожий на другие города мира и известный ему лишь по учебникам истории.

Сначала он отправился к собору святой Софии. Из учебника истории он

помнил, что здесь должен быть голубой собор и очень удивился; увидев вместо

этого красно-бурые стены некогда величественного собора, еще больше он

удивился, увидев возвышавшуюся напротив мечеть, не уступающую своим величием

и красотой собору святой Софии.

И потом были другое памятники, музеи и мечети древнего Константинополя,

ставшего в 1453 году центром турецкой империи и получившего имя Истамбул.

Казалось, турки утвердились на этих берегах навечно, и никогда больше имя

гордого римского императора, основавшего эту столицу Восточной Римской

Империи, не будет произнесено в стенах города. Но история распорядилась

иначе. Потерпевшее унизительное поражение в первой мировой войне,

заплатившее за эту преступную авантюру своей империей и чудом избежавшее

гибели - турецкое государство сократилось до размеров обычной средней

страны. И Истамбуле, снова ставшим Константинополем, появились французские и

английские солдаты, русские дворяне и офицеры, бежавшие от революции, и,

самое страшное, - греки, некогда владевшие всем побережьем и являвшиеся

бывшими хозяевами Константинополя.

Только воля и ум Мустафы Кемаля, прозванного впоследствии Ататюрком, то

есть отцом всех турков, сумели остановить надвигающуюся полную гибель

государства и нации, предотвратить дальнейший хаос и заложить основы нового

государственного строя - демократической республики, построение которой

станет великой целью и грандиозной мечтой признанного лидера Турции.

Константинополь снова переименуют в Истамбул, но отныне он никогда более не

будет столицей великой империи, а станет просто крупнейшим городом новой