радостью. Том был лишен этого. И потому, он шел по залам, даже не обращая

внимания на картины, лишь сознавая, что место выбранное для встречи

действительно удобно, так как в этих залах трудно спрятаться человеку,

решившему подслушать их разговор.

В отличие от него, Кемаль попал в Америку совсем молодым человеком, что

требовалось по легенде. И, несмотря на строгий отбор в КГБ и суровую

подготовку, сумел сохранить в душе удивительное чувство прекрасного. Попав

впервые в этот город, такой огромный и такой непонятный одновременно, он

поспешил в этот музей, чтобы увидеть воочию картины, о которых он мог лишь

слышать. И увиденное потрясло его.

- Ты пытался выйти на связь со своим связным? - спросил его Том, когда

они уже поднялись на второй этаж.

- Он умер. Нет, его не убили, - сразу поправился Кемаль, заметив

выражение лица помощника, - он действительно умер в больнице. И перед

смертью просил предупредить о предстоящей операции.

- Кого просил? - не понял Том.

- Свою соседку. Свое завещание на нее он переписал.

- И ты разговаривал с этой соседкой? - Том остановился в изумления.

- Не останавливайся, - попросил Кемаль, - я хочу показать тебе картины

импрессионистов. Идем дальше.

- О чем вы с ней говорили? Она сказала тебе пароль? - прошипел

рассерженный Том. Он отвечал и за безопасность Кемаля.

- Сказала. Только успокойся. Ничего страшного не произошло. Он сообщил ей

пароль с таким расчетом, чтобы она ничего не поняла. Она ничего и не поняла.

Просто рассказала мне о его болезни и смерти. По-настоящему он герой, о

котором никто никогда не узнает. И это очень обидно.

- Этот "герой" оставил нас без связи, - фыркнул Том, - что думаешь

делать?

- Пока не знаю. У меня есть канал чрезвычайной связи на самый крайний

случай. Но меня предупреждали, что в таком случае сообщение может дойти не

очень быстро. Этот канал был для исключительных случаев, если мне нужно, не

привлекая к себе внимания попросить новую связь или...

Он вдруг замолчал.

- Или... что?

- Или если я почувствую, что не могу больше тебе доверять, - честно

ответил Кемаль.

- В честной игре наших шефов нельзя упрекнуть, - вздохнул Том, - они

всегда придумают какую-нибудь пакость. Ты уже отправил сообщение?

- Конечно. Как только прилетел в Нью-Йорк. Мы уже пришли. Посмотри, какая

прелесть. Это "Две таитянки" Гогена.

Том равнодушно пожал плечами.

- Ничего особенного. Просто некрасивые бабы с грудями. Я такие вещи

совсем не понимаю. Ну, что интересного в этих мордастых и грудастых

женщинах?

- Ты с ума сошел, Том, - воскликнул пораженный Кемаль, - нам же читали

лекции по эстетике, по мировой культуре.

- А я на них всегда спал. Меня это как-то не очень интересовало, -

признался Том, - ты думаешь, эта соседка не была подставкой американцев?

- Не была, я проверял, - успокоил его Кемаль, - ты лучше посмотри сюда.

Это Тулуз-Лотрек. Его знаменитый "Флирт". Портрет называется - Англичанин

господин Уорнер в "Мулен Руж".

- Нам лучше выяснить про другого англичанина, - многозначительно сказал

Том, даже не посмотрев на картину.

- Ты опять за свое - нахмурился Кемаль, отходя от картины. - Это слишком

рискованно, Том.

- У тебя есть другое предложение? - спросил Том. - Раз они вышли на

Сюндома, значит, знают и про Матвеева. Мы должны рискнуть, постараться

передать им дезинформацию. И проследить путь этого сообщения. Только таким

образом мы сможем узнать, почему у нас были столь явные провалы по Англии. И

почему, наконец, они вышли на моего шведа.

- Наверное, ты прав, - расстроенно ответил Кемаль, автоматически подходя

к другой картине. Это было полотно Ренуара "На лугу".

- Интересная картина, - сказал на этот раз сам Том, - чем-то напоминает

наших живописцев. Шишкина, например.

- Господи, - взмолился Кемаль, - раз ничего не понимаешь, хотя бы молчи.

Идем лучше направо. Там мой любимый Клод Монэ. Может, это тебе больше

понравится.

- К чему такая экзальтация, - пробормотал Том, - вот уж не думал, что ты

такой поклонник живописи. Ты часто ходишь в этот музей?

- Часто. Посмотри, какая красота, - показал на картины Монэ Кемаль.

Том огляделся. Буйное цветение красок, парад цветов на картинах вызвали у

него смешанные чувства. Как разумный человек, он понимал красоту. Но понимал

лишь разумом. Чувства его оставались невосприимчивыми к подобным пиршествам

духа. Кемаль огорченно махнул рукой.

- Давай уйдем отсюда. Ты все равно не хочешь смотреть.

- Почему, - возразил Том, - вон там интересная картина. Художник,

кажется, рисовал ее точечками.

- Хорошо, что тебя никто не слышит, - улыбнулся Кемаль.

- Дело в том, - спокойно произнес вдруг Том, - что я прекрасно знаю, кто

эти мастера и могу отличать почерк любого из них. И даже рассказать тебе о

любом. Но мне эти картины сейчас не нужны. Они только отвлекают. Когда мне

будет нужно, я вспомню и Сезанна и, даже, чем отличается Клод Монэ от Эдгара

Манэ. И, наконец, узнаю характерный стиль вон той "точечной" картины,

принадлежащей "неоимпрессионисту" Жоржу Сера.

- Негодяй, - воскликнул рассерженный Кемаль, - значит, ты все это время

притворялся.

- Ничего подобного, - возразил Том, - я действительно считаю, что все это

сейчас нам не нужно. Вот когда мы решим наши проблемы, тогда ты можешь снова

ходить сюда на импрессионистов. А если откровенно, то я действительно не

понимаю, почему грудастые бабы Тициана или Ренуара, по-разному грудастые,

согласен, вызывают такой восторг. Я уже не говорю о совершенно бредовых

вещах Гогена. Впрочем, искусство - вещь эмоциональная, здесь не нужны

практические критерии.

- Идем отсюда, - потянул его за руку Кемаль, - я думал, ты получишь

удовольствие. А ты еще издеваешься над этими полотнами.

- А я думал, что мы пришли сюда спокойно поговорить.

- Идем, идем, - позвал его Кемаль, - в левом крыле здания есть такой

своеобразный римский музей под стеклянной верандой. Там можно спокойно

посидеть и поговорить.

- Тогда идем, - согласился Том, - но не говори мне, что тебя нравятся еще

и скульптуры древних, а то я подумаю, что ты решил переквалифицироваться в

музейного эксперта. А тебе это нельзя. Ты у нас миллионер.

- Плебей, - покачал головой Кемаль.

Через пять минут они сидели на скамье и Том деловито рассказывал о своем

плане.

- Главное, чтобы они засуетились. Пусть начнут нервничать, искать

шпионов, следить за нашим шведским другом. Здесь нам важно не ошибиться. И

самое важное, чтобы ты был вне игры. Все должен проводить я один. Чтобы в

случае необходимости исчезнуть и отрубить все концы.

- Это колоссальный риск, - возразил Кемаль, - ты понимаешь, на что именно

идешь?

- Тогда давай свое предложение. Тебе самому выходить на Сюндома просто

нельзя. Он тебя не знает. И не поверит тебе никогда. А потом, мы не знаем,

как его используют наши. Может, втемную. Он только выполняет роль "почтового

ящика". Тогда он тем более не поверит тебе. Надеюсь, это ты понимаешь?

- Понимаю, - вздохнул Кемаль, - давай еще раз прогоним ситуацию. Думаешь,

у тебя получится?

- Должно получиться. В крайнем случае, я могу попросить помощи у нашего

резидента. И просто уехать из страны. Я связной, Кемаль, твой связной, -

поправился Том, - мое дело - обеспечивать безопасность при прохождении твоих

сообщений. И надежную связь. А теперь я ее не могу обеспечить. Значит, я

обязан проверить линию связи. Во время войны связисты, тяжело раненные,

видя, что у них обрыв на линии, брали концы проводов в зубы и пропускали

через себя, так и умирали на этих проводах, но обеспечивали связь.

- Откуда ты знаешь? - спросил Кемаль.

- У меня отец погиб именно так, - глухим голосом ответил Том. - Во время

войны погиб.

- Мой тоже погиб во время войны, - неожиданно для себя сказал Кемаль. -

Ладно, пора уже кончать дискуссию. Пойдем лучше куда-нибудь пообедаем, я

умираю с голода.

- Но ты согласен на мой вариант? - настойчиво спросил Том.

- А у нас есть другой выход? - вместо ответа спросил Кемаль. - При любом

раскладе нужно выходить на твоего шведа. Хотя мне твое предложение совсем не

нравится, Том.

Глава 20

В этот день они собрались вместе. Шервуд и Эшби представляли ЦРУ, Блант и

Хэшлем английскую разведку, а Кэвеноу находился на совещании как

представитель ФБР. Все было ясно. Союзники обязаны были продумать программу,

чтобы не подставлять высокопоставленного секретного агента английской

разведки в КГБ. Но, в свою очередь англичане знали, что и у американцев есть

свой очень надежный источник в военной разведке русских и также старались не

особенно навредить этому ценному агенту, через которого и они узнавали много

полезного.

После ошеломляющих провалов английских разведки и контрразведки, когда

наиболее проверенные и, казалось бы, самые лучшие агенты оказались "кротами"

КГБ во главе с самим Кимом Филби, в Америке наступило разочарование. И, если

прежде заносчивые американцы очень уважительно относились к своим коллегам

из-за океана, имевшим многовековую традицию и опыт нескольких поколений