Турции, одним из центров Европейской и Мировой торговли. А столица будет
перенесена в маленькую Анкару, расположенную в самом центре новой Турции и
ставшую с этого момента символом новой турецкой государственности.
Проходя по широким проспектам и узким улочкам Истамбула Кемаль вспоминал
великую историю, насыщенную кровью и величием, неслыханным падением и
примерами высочайшего мужествам, внушающему ужас покоренным народам и
гордость гражданам этого города на протяжении стольких веков. Словно история
этого города каким-то чудом вобрала в себя всю мощь сконцентрированной в
человеческой истории низости и грязи, величия и блеска, торжества разума и
веры в справедливость, и беспримерного падения нравов и распутства. Здесь
было все - оргии древних римских императоров и византийских самодержцев,
измена их жен и любовниц, штурмы крестоносцев и разграбление города,
величественная осада и гибель центра восточного христианского мира,
провозглашение города символом новой веры и новой империи, гаремные интриги
жен султанов и их детей, предательство и кровь близких и родных
многочисленных турецких султанов, ярость и ужас, навеваемые этим именем на
многочисленные народы империи. Здесь было все. И оттого этот город был так
загадочно непознаваем и узнаваем одновременно, так красив и ужасен. В
истории человеческой цивилизации лишь немногие города могут сравниться по
концентрации исторических событий с Константинополем-Истамбулом. Пожалуй,
лишь Иерусалим и Рим могли бы соперничать с турецким городом за подобное
качество концентрированной истории, приходящейся на каждый квадратный метр
площади этого города, на каждый год его существования.
К вечеру Кемаль вернулся в дом, где они остановились, падая с ног от
усталости, но очень довольный За ужином дядя, одобрительно кивнув, спросил:
- Понравилось?
- Очень, - восторженно ответил Кемаль, - это великий город.
- И очень красивый, - поднял палец Намик Аббас, - но самый красивый
турецкий город - это Измир. Завтра мы поплывем туда на корабле. Я специально
взял билеты, чтобы мы могли поплыть по морю и ты бы смог увидеть всю красоту
нашего Измира. И тогда ты поймешь, почему мы все так любим свой город.
- Я всегда мечтал увидеть эти города, - почти честно ответил Кемаль, - и
не только Стамбул и Измир. Мне будет интересно увидеть и другие.
- Увидишь еще, - кивнул дядя, - у вас в Болгарии такого не было. Ты
турок, Кемаль, и наследник нашей славной фамилии. Никогда не забывай этого,
где бы ты ни был. Твоя настоящая родина здесь, - и он обвел рукой
пространство вокруг них.
- Да, конечно, - серьезно ответил Кемаль.
На следующий день они сели на большой корабль и поплыли на юг, в сторону
Измира. Дядя оказался прав. Поездка оставила неизгладимое впечатление на
Кемаля. И хотя большую часть пути было довольно темно, чтобы различать
красоту береговых линий турецкой стороны, проснувшись рано утром, он вышел
на палубу и несколько часов провел там, наблюдая, как мимо проплывают
греческие и турецкие острова. А потом был Измир.
Впервые попав в этот город, он испытал подлинное потрясение. Город был не
просто красив, он напоминал его родной Баку и своим вытянувшихся полукругом
бульваром у моря, и своими вечнозелеными деревьями, и даже архитектурой,
одновременно древней и современной, так органично вписывающейся в окружающий
ландшафт.
Дом его дяди стоял несколько в стороне от центра города, на окружающих
Измир холмах, и отсюда было всегда видно удивительно мягкое, спокойное море
и небольшие парусники, уходившие отсюда за горизонт. Обе дочери его дяди
были уже замужем и жили со своими мужьями, как того и требовал строго
соблюдаемый обычай. Поэтому в доме Намика Аббаса он оказался желанным и
дорогим гостем. Тетушка Мэлекэ оказалось веселой и словохотливой женщиной.
От нее Кемаль узнал множество бытовых подробностей и даже важных деталей
своего прошлого, о которых не могла знать ни советская, ни болгарская
разведки. В отличие от многих соседних стран лишь в Турции и Иране
разрешались встречи женщин с мужчинами, их выход на улицу без традиционной
мусульманской паранджи и проведение светского образа жизни. И если в
соседних Сирии, Ливане, Ираке еще можно было встретить женщин без покрывала,
то в Саудовский Аравии и в странах Арабских Эмиратов законы шариата
соблюдались весьма строго.
В Измир к дяде довольно часто приезжали его иранские друзья из Тегерана,
любившие отдыхать на побережье Эгейского моря, так напоминавшего им
собственное - Каспийское. Несмотря на традиционно не очень хорошие отношения
между фарсами, составлявшими большинство населения Ирана, и турками,
живущими в Турции, гости дяди наведывались к нему довольно регулярно, иногда
даже раз в два-три месяца. Кемаль провел в Измире более восьми месяцев, за
это время они приезжали четырежды. Лишь позднее он узнал, что это были
этнические азербайджанцы из Тебриза, населяющие северную часть Ирана. В
отличие от устоявшегося затем в Америке и Европе мнения, население Ирана,
особенно женское, пользовалось всеми правами, вплоть до революции семьдесят
девятого года, когда в Иране пал шахский режим. При этом свобода нравов и
явный вызов общественному мнению раздражали большинство населения,
состоящего из правоверных мусульман-шиитов. Шахский режим слишком явно не
считался с мнением большинства населения своей страны, что в конечном итоге
вызвало исламскую революцию. Но, справедливости ради стоит отметить, что
наиболее "европейскими" странами в семьдесят четвертом году в Азии были
Турция и Иран, с той лишь разницей, что в Иране была неограниченная монархия
шахского режима, уже давно забытая в Европе, а в Турции режим
демократической республики часто сменяли военные перевороты армии,
наводившие таким образом порядок от зарождавшегося в стране анархического
хаоса.
В первые же дни после приезда в Измир дядя вызвал врача для любимого
племянника, уже снискавшего репутацию своими знаниями. Кемаль знал, что врач
был специально послан сюда еще несколько месяцев назад для подтверждения
версии о тяжелом ранении и коме Кемаля Аслана. Он сознательно ни о чем не
спрашивал врача, даже когда они оставались одни, ожидая когда тот первый
заговорит со своим патентом о порученном ему задании. Но так и не дождался.
То ли врач не хотел говорить на эту тему, считая ее ниже своих
профессиональных обязанностей, то ли не знал вообще, зачем нужно было
приписывать человеку кому и тяжелое сотрясение мозга, если он их вообще не
получал; но ничего не говоря пациенту, он регулярно подтверждал все версии
болгарских врачей, позволявшие Кемалю по-прежнему проводить дни в
гостеприимном доме дяди. А затем приехал Юсеф Аббас, его американский
дядюшка, из-за которого и была задумана эта грандиозная операция.
В отличие от лысоватого Намика, его старший брат оказался полной
противоположностью. Сухой, подтянутый, с красиво уложенной шевелюрой седых
волос, в элегантных итальянских костюмах он больше был похож на
преуспевающего итальянца или испанца, чем на натурализировавшегося в Америке
турка. К этому времени он уже возглавлял довольно мощную компанию, связанную
с производителями вооружений в Техасе и Калифорнии. Кемаль хорошо запомнил
их первое знакомство в аэропорту. Они ждали вдвоем с Намиком Аббасом, когда
в салоне для особо важных гостей появился, наконец, их родственник.
С радостным криком Намик Аббас бросился к брату. Тот, довольно спокойно
обняв младшего брата, повернулся к Кемалю. Блеснули стекла очков, и он
холодно спросил:
- Это и есть наш племянник?
- Он, он, - радостно подтолкнул Кемаля Намик Аббас. Его старший брат
протянул руку.
- Я рад, что ты наконец, вернулся к нам, - просто сказал он.
Так состоялось их первое рукопожатие. Нужно сказать, что и в будущем Юсеф
Аббас никогда не проявлял излишних эмоций. Кемаль так и не увидел его ни
смеющимся, ни улыбающимся. Лишь иногда он бывал довольным и в таких случаях
тер указательным пальцем правой руки подбородок. Это было его единственным
проявлением эмоций. В машине Намика Аббаса они ехали вчетвером. Впереди
сидели водитель и Кемаль. Оба брата о чем-то говорили на заднем сиденье,
когда вдруг Юсеф спросил:
- Кемаль, как ты себя сейчас чувствуешь?
- Как будто хорошо, - не поняв вопроса ответил "племянник", - врачи
говорят, что уже нет никакой опасности.
- В любом случае тебя нужно будет показать хорошим врачам во Франции или
у нас в Америке, - спокойно сказал Юсеф, от чего Кемаль весь сжался.
Подготовить "врача" за такой короткий срок советская разведка могла не
успеть. А это было равносильно провалу. Но он, лишь кивнув, снова повернулся
вперед.
Вечером они ужинали в доме Намика Аббаса и радушный хозяин позвал на
торжественный ужин в честь приезда старшего брата всех своих друзей и
родных, своих дочерей, их мужей и родителей. Веселье продолжалось уже
довольно долго, когда Кемаль, вышедший на балкон чуть передохнуть от
обильных яств, подаваемых на стол, вдруг обнаружил рядом с собой дядю Юсефа,
задумчиво смотревшего вперед. В руках у старшего дяди была традиционная
сигарета. Он курил только "Мальборо" и не признавал других, причем свои
сигареты он возил с собой, считая, что местные явно уступают по качеству
производимым в Америке. Дядя смотрел на раскинувшийся внизу город и молчал.
Долго молчал. Потом наконец, спросил по-английски:
- Ты помнишь своего отца?
- Не очень хорошо, - ответил Кемаль, - мне ведь было всего пять лет.
Помню, как мы переезжали в новый дом в Филадельфии и я поранил себе руку.
- Да, действительно, - кивнул Юсеф Аббас, - ты тогда сильно плакал и я
подарил тебе игрушку. Такого смешного "медвежонка.
- Это была моя любимая игрушка, - улыбнулся Кемаль.
- Ты ее помнишь? - кажется, удивился дядя.
- Простите меня. Вы разрешите мне удалиться на одну минуту? Я хочу вам
кое-что показать, - сказал вдруг Кемаль.
Дядя молча кивнул головой. Он поспешил к себе в комнату, бегом поднялся
на второй этаж и, быстро достав плюшевого медвежонка, спустился вниз. Дядя
по-прежнему стоял один на балконе и дымил уже новой сигаретой. Он вообще
много курил, отметил Кемаль. Ничего не говоря, он протянул медвежонка дяде.