- Нет, не слышал. Но вообще сюда журналисты приходили. Может, убийца
пришел под видом газетчика? И застрелил вашего дипломата, царство ему
небесное.
Может, на том свете будет добрее.
- Охрана внизу утверждает, что журналистов сегодня не было.
- Значит, не было. Охранники такие придирчивые, суки. Пока не узнают,
кто и к кому идет, не пропустят. Ко мне друг хотел подняться, так его не
пустили.
- Спасибо. Извините, что я вас побеспокоил. - Дронго пожал руку
Токарчуку. - Передайте мои извинения и вашей жене. - Он вышел из номера,
прикрыв за собой дверь.
На часах было уже три. Он вернулся к себе в номер и начал
раздеваться.
Потом, подумав немного, сел к столу и начал чертить понятные только
ему одному схемы. Он закончил через полчаса Осталось еще несколько
вопросов. Он подчеркнул эти вопросы и удовлетворенно вздохнул. Потом
наконец лег спать.
"Кажется, я знаю, как убили дипломата", - подумал он, засыпая.
Глава 20
Они поднимались в лифте. Он даже не подумал предложить ей подняться
по лестнице пешком на четвертый этаж. И хотя сам он никогда не
пользовался лифтом, тем не менее в этот раз полковник предпочел пройти в
его кабину, словно позабыв, что шум лифта может вызвать некоторый
интерес у соседей, обычно не видевших таинственного жильца с четвертого
этажа.
Он открыл дверь, и она вошла в квартиру первой. Это была его обитель,
в которую он никого не пускал. Здесь были книги, Которые он любил,
личные вещи, которыми он дорожил. Квартира была небольшой -
двухкомнатной с маленькой кухней. И он не бывал здесь иногда неделями, а
то и месяцами. Но, возвращаясь сюда, он отдыхал, словно весь остальной
мир оставался за дверью этой маленькой московской квартиры. И сегодня он
привез сюда женщину, не понимая, почему он совершил этот явно неразумный
поступок.
- Проходите, - предложил он. - Вам, наверное, холодно? Я сейчас
поставлю чайник. Он у меня электрический, вскипит быстро.
- Вы живете здесь один? - спросила она, глядя на книги, стоявшие на
полках.
- Да, - кивнул полковник.
- И это ваши книги?
- Кажется, да.
Она подошла ближе, удивленно разглядывая корешки. Потом обернулась к
нему.
- Я даже не могла предположить, что вы читаете Монтеня.
- Ну да, я же типичный бандит.
- Я не хотела вас обидеть. Просто это так странно.
Женщина отдала ему куртку и, пройдя в комнату, села на диван. Он
видел, как она невольно откинулась на его спинку: ей все-таки было
тяжело переносить все эти испытания.
- Кем вы работаете в банке? - спросил Высоченко, перед тем как уйти
на кухню. - Почему вы остались там так поздно?
- А вы разве не знали? - Она удивленно взглянула на него, - Я думала,
вы именно поэтому меня и взяли как заложницу.
- Что? - повернулся он к ней. - Какую заложницу?
- Я вице-президент банка, - сказала женщина. - Неужели вы, Правда,
этого не знали?
- Не знал, - растерянно сказал Высоченко. Только теперь он увидел и
оценил дорогое платье женщины, ее обувь, уверенный взгляд, ее четкие
деловые реплики. Только теперь он понял, что именно ему нравилось в этой
женщине. Она был не просто сильным человеком. Она была очень выдержанным
и смелым человеком, если решилась пойти с ним в его квартиру. Он молча
повернулся и пошел на кухню ставить чайник. Затем умылся в ванной и
вернулся в комнату.
- Можно я воспользуюсь вашей ванной? - спросила она.
Он молча кивнул. Все было так запутанно, так странно. Она вышла из
ванной через несколько минут. Снова прошла к дивану. К этому времени
вода уже закипела, и он подал ей чай в кружке. В своем доме он не любил
стеклянных стаканов и предпочитал кружки с изображениями собак. 1 -
Давно вы работаете вице-президентом банка? - спросил полковник,
усаживаясь в кресло напротив нее.
- Нет, - взглянула она ему в глаза, - только третий месяц. Они даже
не знали, что я беременна, когда брали меня. Если бы знали, думаю, не
назначили бы.
- Почему?
- Репутация банка. Мир все еще поделен между мужчинами. Представьте
себе, что к нам приходит клиент и просит встречи с вице-президентом. А
ему говорят, что вице-президент находится в декретном отпуске.
Согласитесь, это звучит несколько несерьезно.
- Возможно, - ответил полковник. - И теперь вы решили уйти?
- Только на время. Врачи считают, что мне нужно меньше волноваться. -
Она взглянула ему глаза. - Хотя мне кажется, что всю норму волнений я
уже получила.
- Это ваш первый ребенок?
- Да. Я позднородящая, как сейчас пишут в документах. Мне уже
тридцать.
- Почему вы раньше не рожали? - Он и сам не понимал, каким образом
между ними установилось то абсолютное доверие, какое бывает только у
незнакомых людей, внезапно проникающихся симпатией друг к другу.
- Не знаю. Как-то не сложилось. Я училась в институте, потом в
аспирантуре. Не торопилась выйти замуж. У меня был друг, военный летчик,
но он был женат. Вот так я и просидела до двадцати восьми. А потом
встретила своего нынешнего мужа.
- Вы его любите? - Он никогда не задавал подобных вопросов. А она
никогда не отвечала на такие вопросы. Но сейчас все казалось
естественным, нормальным.
- Не знаю, - честно призналась она, - наверное, люблю. Он человек
надежный, спокойный. Мы с ним познакомились, когда он вернулся из Чечни.
Они там восстанавливали какую-то связь, подробностей я не знаю. Я к нему
отношусь хорошо. А он, кажется, меня любит по-настоящему.
Полковник поставил свою кружку на стол.
Только сейчас он обнаружил, что все время держал ее в руках.
- Вы были женаты? - спросила она.
- Вот именно - был, - криво усмехнулся полковник.
- Она от вас ушла?
- Нет. Я даже не знаю, как все получилось Правда, мы и раньше жили
как-то отчужденно друг от друга. Я все время бывал в командировках она
одна растила дочь. Потом я поехал в Чечню...
Он замолчал.
- Не нужно рассказывать, если вам это неприятно, - предложила она.
- Да нет, все уже прошло. Нас бросили в самую мясорубку. Первыми
гибли офицеры, пытаясь спасти молодых солдат. Никто не понимал, почему
мы должны там умирать, почему нас бросили сюда? А потом практически всю
мою группу расстреляли в упор из минометов и пулеметов. Я был тяжело
ранен и очнулся, когда кто-то наступил на меня, считая меня погибшим.
Потом меня привезли в госпиталь.
Он снова замолчал, но на этот раз она не прерывала его.
- Врачи считали, что я не вытяну. У меня были множественные
осколочные ранения, тяжелая контузия. Я почти не мог говорить, не видел
и не слышал. Мне сделали три операции и перевезли в Москву. Я восемь
месяцев лежал в госпиталях.
И все восемь месяцев моя жена была рядом со мной.
- Она вас любила?
- Она меня жалела. Позже я узнал, что у нее был друг. Он появился еще
до того, как я отправился в этот ад. Но, узнав о моем ранении, она
самоотверженно все восемь месяцев просидела у моей постели. Это
необъяснимая женская душа. Когда мне было плохо, она сидела рядом со
мной. Может, потому, что врачи считали меня безнадежным, и она не хотела
оставлять меня одного.
Когда я стал выздоравливать, между нами все было кончено. Через
восемь месяцев я уже мог ходить. Еще через некоторое время меня выписали
больницы. Тогда она мне и сказала про своего друга. Я не знаю, когда мне
было больнее: тогда, когда я лежал почти мертвый или когда она мне это
рассказала. И не знаю, как я до сих пор его де убил. Может, просто решил
ответить благородством на ее благородство.
Она меня все-таки выходила. И мы расстались. А дочь осталась с ней.
Вам не кажется, что все это было глупо? Женщины вообще необъяснимые
существа, существа иного порядка, чем мужчины.
- И вы не сделали попытки ее вернуть?
- Не сделал. Мне все стало безразлично. Знаете, я всегда восторгался
декабристками, которые отправились за своими мужьями в Сибирь. Мне
казалось, что это так самоотверженно и красиво. Вот где царила настоящая
любовь. Но где-то год назад один историк, с которым мы сильно выпили,
вдруг рассказал мне, что и там, в ссылке, в Сибири, некоторые мужья и
жены изменяли друг другу. Вот вам и декабристки.
- Гадко, - передернула она плечами. - Наверное, ваш историк был
женоненавистник. Или вообще человеконенавистник. Так можно сойти с ума,
разуверившись в людях.
- Вот я и сошел с ума, - ровным голосом продолжал Высоченко. - А
потом меня выставили с работы. По существу, они были правы, у меня ведь