ведь не всегда был художником. Я служил в наших пограничных частях. Но

когда в Грузии началась гражданская война и мне предложили сделать

выбор, я отказался.

Я не мог стрелять в других грузин только потому, что одни из них

любят Гамсахурдиа, а другие хотят сражаться за Шеварднадзе. Я считал

диким выбор, при котором я должен стрелять в своих братьев. Я тогда

отказался выполнить приказ своего руководства и ушел из отряда. Но у

нас. погибли двое молодых парней.

Сейчас прокуратура проверяет, как они погибли, и Мамука советовал мне

молчать, не вспоминать, что я служил в этом отряде. А я не хочу молчать

и не могу.

- Ясно, - вздохнул Дронго, - все как всегда. Везде идут войны, везде

свои трагедии. Я все время думаю, как спят люди, которые в Беловежской

Пуще устроили миллионам людей такую жизнь? Или они об этом даже не

вспоминают?

- Не знаю, - признался художник. - Мне иногда кажется, что политики

вообще не думают о людях. Мы для них - абстрактная категория.

Дронго тяжело вздохнул. Он не знал, как ответить на подобные вопросы.

Вот уже столько лет не знал.

- Вы ничего не слышали? - спросил он, меняя тему разговора.

- А вы сами верите в неизвестного маньяка, который ходит вокруг дома?

- ответил Отари вопросом на вопрос.

- Нет, - мрачно сказал Дронго. - Теоретически я могу допустить, что

подобное возможно. Но только теоретически. В такую погоду маньяки не

бегают вокруг дома, чтобы убивать людей. Здесь должны быть другие

причины, более глубокие, если хотите. А если это вообще не маньяк? Или,

еще хуже и еще вернее, если это кто-то из нас?

- Не говорите так, - попросил художник. - Мне страшно даже подумать

об этом. Мамука считает, что мы сойдем с ума к утру, если к нам не

приедут люди.

- Может, он и прав, - равнодушно заметил Дронго. - В конце концов,

ничего не бывает просто так. Возможно, что начавшийся ураган был

предопределен, как и убийство, которое здесь произошло.

При этих словах сидевшая рядом с художником Людмила вздрогнула и

прижалась к мужу. Тот обнял ее покрепче, притягивая к себе.

- Я все время думаю, чем можно оправдать такие преступления с точки

зрения Бога, - вдруг сказал Отари. - Ведь любое убийство - это не просто

насилие, а вызов Богу.

- Не всегда, - возразил Дронго. - Когда солдаты защищают свою родину

или когда отец убивает насильников своей дочери - это не совсем

убийство. Это библейская мера, которой нужно отвечать на насилие.

- Убийство не может быть воздаянием, - возразил художник. - Любое

убийство отвратительно. Я - верующий человек. И мы с Людмилой венчались

в церкви. Посмотрите, какие у нас кольца, - поднял руку Отари. - Это

старинные кольца нашего рода, передаваемые уже в двенадцатом поколении.

Говорят, что они немного сплавились в огне, когда одного из моих предков

заперли в горящем доме.

Тогда его супруга шагнула к нему в костер. И потрясенные ее мужеством

враги решили оставить жизнь обоим.

Мы с Людмилой много обсуждали тему насилия. Разве можно решиться на

такое? Убить несчастную молодую женщину. Задушить ее во сне! Нет, на

такое нормальный человек не способен.

- Я встречал столько всякой дряни в своей жизни, что вполне верю в

способности мерзавца осуществить нечто подобное. Причем мерзавца, хорошо

маскирующегося, - пояснил Дронго.

- Но ведь еще есть Бог, - сказал Отари, - и значит, любое убийство -

вызов небесам.

- Не обязательно. Я в последнее время немного пересмотрел свою точку

зрения на вмешательство Бога в наши дела.

- Вы атеист? - спросил художник.

- Один из моих друзей гениально сказал: "В Бога я еще могу поверить,

но я не верю в его подсобное хозяйство - в рай и в ад". Вот и мне трудно

поверить в то, что мы увидим убийцу в аду, а с вами встретимся в раю,

если, конечно, мы его заслужили. Боюсь, что в другой жизни нам не

увидеться, да ее и не будет. Я скорее скептик-агностик.

- Легче жить, когда веришь в Бога, - сурово заметил Отари.

- Согласен. Одна мысль о том, что ты будешь миллиарды лет спать в

могиле на радость земляным червям, может отравить твое существование. Но

в этом и состоит смысл жизни, чтобы бросить вызов невероятной Вселенной

одним фактом своего появления и собственного разума. Много лет назад в

Нью-Йорке один священник сказал мне, что Бог должен быть в душе каждого

человека. Но я думаю, что душа любого из нас представляет собой арену

борьбы между Богом и дьяволом.

Каждый день, каждый. час, каждую минуту дьявол искушает нас, толкая

на низменные поступки. Бог в таком случае справедлив: он не решает за

человека, он предоставляет ему право выбора.

- Встать на чью-либо сторону? - усмехнулся Отари. - А вам не кажется,

что вы кощунствуете?

- Нет. Ведь с точки зрения верующего человека борьба идет не между

Богом и дьяволом. Такой борьбы просто не может быть. Ведь дьявол - тоже

создание всемогущего Бога. Значит, допуская вероятность подобного

вселенского зла, Бог предоставляет нам право выбора. И с этой точки

зрения я вполне согласен принять Бога. Ибо каждый человек должен сам для

себя решить, на чьей стороне он хочет сражаться. На стороне Бога или на

стороне дьявола.

За окном сверкнула молния и осветила их комнату.

- У вас страшная логика, - прошептал Отари, - я об этом не думал. Мне

казалось естественным соблюдать нормы, установленные Богом.

- Большинство людей об этом не думают, - согласился Дронго. - Ведь

право выбора - это самое страшное право, которым Бог наградил каждого из

нас.

Соблазны велики, жизнь человеческая так коротка. Мы все еще не знаем

своей конечной цели: почему мы появились на свет и в чем состоит смысл

нашего существования, нашего разума? Может, поэтому большинство людей и

попадают в могилы, наполненные червями и навозом, так как предпочитают

жить, не задумываясь о смысле своего существования. Может, поэтому

большинство людей не хотят использовать своего права выбора. Ведь каждый

человек в чем-то грешен, хотя бы своими мыслями. Абсолютных праведников

не бывает, или бывают, но очень редко. Но как оправдать подлость?

Воровство? Как оправдать предательство? Я знаю столько людей, которые

спокойно присваивают миллионы долларов, пока от болезней и голода

умирают дети их народа. Где оправдание? И почему Бог не хочет наказывать

подобных людей? Или он предоставляет им право выбора?

- "Я Господь, Бог твой, Бог-ревнитель, наказывающий детей за вину

отцов их до третьего и четвертого рода, ненавидящих меня", -

процитировал строчку из Библии Отари. Во внезапно наступившей тишине

слова прозвучали особенно грозно и страшно. - Бог наказывает человека за

его грехи, - убежденно заявил художник.

- Я вспоминаю известную поговорку о том, что Бога нельзя ни о чем

просить. Ибо если он справедлив, он обязан наказать любого просителя, -

улыбнулся Дронго. - Я все-таки думаю, что мы должны сами определять

собственное поведение, стараясь остаться хотя бы порядочными людьми.

- Странно, - сказал Отари, - я много слышал про вас от своего брата.

Он работает в Тбилиси и встречался с вами в прошлом году, когда вы к нам

приезжали. Я знаю про вашу славу. Говорят, что вы помогли многим людям и

сумели найти немало мерзавцев, нарушающих законы человека и Бога. А сами

вы немного скептик. Или агностик, как вам больше нравится. Но я все

равно думаю, что здесь нет противоречия. Вы, сами того не подозревая,

сделали свой выбор. Вы сражаетесь на стороне Бога.

- Может быть, - вздохнул Дронго, - но сегодня ночью, кажется, я

проигрываю в этой борьбе.

- Не говорите так, - вдруг попросила Людмила, прижимаясь к мужу. -

Бог все равно накажет виноватых.

- Тогда нужно следовать логике вашего мужа и сознательно выбрать

сторону Бога, - заметил Дронго, - а это значит, что именно мы должны

найти и покарать убийцу.

- Надеюсь, что так оно и случится, - сказал Отари. - Если убийца

среди нас, вы его обязательно найдете.

В комнату вошла Нани. Она держала в руках свечу.

- Как наш больной? - спросила она.

- Сама посмотри, - предложил Отари. - По-моему, не очень хорошо. Он

все время стонет.

- Сейчас посмотрю. Вы пойдите вниз и поужинайте вместе с Людмилой, а

я посижу за вас. Я приготовила ужин на двадцать человек, всем хватит.

- Спасибо, - поблагодарил Отари. - Мы сейчас спустимся. Вы идете с

нами? - спросил он у Дронго.

- Пока нет, - ответил тот. - Я лучше подожду, пока успокоится

Толдина.

Мне еще нужно с ней поговорить.

Он вышел из комнаты и снова направился в ту, находившуюся рядом, где

убили Екатерину Шевчук. Когда он вошел, то сразу заметил, что стул, на

котором сидела Толдина, пуст. В комнате находился только Сергей Буянов.

- А где Толдина? - спросил Дронго.

- Она вышла на кухню выпить воды, - сообщил Буянов. - В такой темноте

ничего не видно. Я просил ее взять свечу, но она отказалась. А на кухне

темно.

- Я подожду, - сказал Дронго, усаживаясь на стул.

- Вы опять хотите ее мучить? - спросил Сергей. - Не нужно. Она и так

сильно переживает смерть Кати. Может, вы отложите свои расспросы до

утра?