- Где вы были ранены?

- У нас в Таджикистане во время гражданской войны. Прямо в Душанбе

меня и ранило. Я потом несколько месяцев в госпиталях валялся. Странно

даже: я две войны прошел, а так глупо подставился.

- Где вы воевали до этого?

- Сначала в Афганистане, - сообщил Алтынбай, - а потом у нас в

Таджикистане. Будешь тут опытным человеком.

- Вы ведь говорили, что были борцом? - напомнил Дронго.

- Был, - невесело кивнул Алтынбай, - был и сплыл.

- Не понял.

- Не дали мне завершить мою борцовскую карьеру, - усмехнулся

Алтынбай.

- Еще в восемьдесят шестом, когда я стал чемпионом Таджикистана по

борьбе. Мне тогда двадцать один год был. Казалось, что впереди карьера,

удача, награды. Мне говорили, что я легко стану чемпионом Европы. Я ведь

не всегда был таким тяжелым. Тогда в моем весе конкурентов у меня не

было. Но все получилось по-другому. Все рухнуло в один день...

- Почему? - поинтересовался Дронго. Его собеседник молчал. - Если вам

неприятно, то можете не отвечать, - тактично заметил Дронго.

- А чего скрывать? - вздохнул Алтынбай. - Сейчас уже можно говорить.

Об этой истории знал весь Душанбе. Мы отмечали мою победу в ресторане.

Как раз завершился чемпионат республики, где я стал чемпионом. Потом

пришло сообщение, что меня берут в сборную Союза. Представляете, в каком

состоянии я был? И вот именно там появились молодые подонки. С нами были

женщины, красивые женщины.

Жена одного моего друга и сестра другого. Он ее специально пригласил,

хотел со мной познакомить. Мы с ее братом близко сошлись на сборах. Ну и

пришли эти выскочки.

Сейчас даже странным кажется, что такое время было. Эти пижоны не

умели ничего делать, нигде не работали. Нынешние подонки хотя бы

воровать научились.

А те пользовались деньгами и связями своих родителей. Вы можете себе

представить, как все было. Сначала кто-то из них сказал обидное слово,

но мы попросили молодых людей не увлекаться. Их четверо было, а нас

пятеро мужчин и две женщины. Ну, я бы сам легко всех четверых раскидал.

Это было нетрудно. Но они не успокоились. Один подошел и пригласил

танцевать жену нашего друга. Мы снова попытались объяснить, но он опять

ничего не понял. А потом слово за слово, как это обычно бывает, и

кончилось тем, что один из мерзавцев толкнул одну из наших женщин. В

общем, была драка. Оказалось, что у двоих из этой четверки с собой были

ножи. Кто мог подумать, что все так обернется? Они порезали двоих наших

ребят, пока мы поняли, в чем дело. Тут, конечно, мы им выдали по полной

программе. А когда закончилась драка, выяснилось, что у нас есть один

погибший. Представляете, что с нами было?

Приехала милиция, и нас всех арестовали. Три месяца держали в тюрьме,

пока шло расследование. Мы доказывали, что он случайно погиб - ударился

виском о край стола. Но погибший был сыном заведующего отделом нашего

ЦК, и его отец давил на следователей и прокуроров. Потом началось

расследование, и прокурор составил обвинение в умышленном убийстве.

Нуралиев замолчал, словно вспоминая, как все было. Дронго терпеливо

ждал.

- Три месяца, - невесело подвел итог Алтынбай, - но шел уже конец

восемьдесят шестого. Тогда в Алма-Ате были разные события, в Узбекистан

приехала целая бригада следователей. В общем, уже нельзя было делать

все, что раньше делали. Нельзя было в открытую над людьми издеваться и

невиновных в тюрьму сажать. Тогда как раз московские газеты начали про

это писать. И тут выяснилось, что погибший накурился анаши. Нас из

тюрьмы выпустили, но сразу забрали в армию. И конечно, я загремел в

Афганистан.

Самые неприятные годы - это восемьдесят седьмой и восемьдесят

восьмой.

Это когда нас уже били по-настоящему. У моджахедов тогда было

первоклассное вооружение - из Америки, из Европы, из Китая. А нам,

таджикам, в это время уже не очень верили. Считали, что мы потенциальные

дезертиры.

- Я знаю, - кивнул Дронго. - Сложное было время.

- А разве потом было легче? - спросил его Алтынбай. - Я вернулся в

восемьдесят девятом. Тогда и начался наш общий бардак. В Средней Азии

уже была заварушка в Ферганской долине. Помните, что там случилось?

Узбеки с турками тогда разбирались. Хотя кто сейчас помнит об этом? И

никто не понял, что это была первая ласточка, что потом будет еще хуже.

Ну а когда распался Советский Союз, первым "взорвался" Таджикистан.

- Я все помню, - тихо произнес Дронго, глядя перед собой. - Вы даже

не можете представить себе, как я все помню. И вы снова воевали?

- Конечно, воевал. Разве тогда можно было остаться в стороне? Самая

проклятая вещь на свете - это гражданская война, - убежденно сказал

Алтынбай. - Тогда весь Таджикистан разделился на "юрчиков" и "вовчиков".

Мы безжалостно истребляли друг друга, как дикие звери в какой-то

непонятной ярости. Убивали не только мужчин. Иногда мы сами удивлялись

своей ярости и ненависти. Тогда погибло сто тысяч человек. Сто тысяч

человек, - повторил он, словно вслушиваясь в эту цифру.

- И на чьей стороне вы сражались?

- А как вы думаете? - спросил Алтынбай. Они разговаривали, не глядя

друг на друга, словно обращаясь в пустоту. - Многие полагали, что я

перейду на сторону оппозиции, - сказал Алтынбай, - ведь мне сломали мою

спортивную карьеру, отправили в Афганистан - я был как бы пострадавшим

от советской власти. Значит, по логике вещей я должен был эту власть

ненавидеть. А я ненавидел других - которые ломали мою прежнюю жизнь,

которые принесли ненависть и страх в нашу страну. И тогда я сделал свой

выбор...

- Много пришлось убивать?

- Много, - признался Алтынбай. - В рай я точно не попаду. Теперь у

меня одна дорога - к дьяволу. И в этот момент неожиданно погас свет.

- Вот не верь после этого в приметы, - заметил Дронго.

- Куда пропал этот кретин? - разозлился Алтынбай. - Нужно было самому

пойти посмотреть. Ему ничего нельзя поручить.

- Вы его давно знаете?

- Несколько лет. Он работает с Рахманом-ака уже не первый год.

- Он местный?

- Нет. Кажется, переехал из Украины. Рахман-ака был назначен

заместителем начальника нашей налоговой службы в рамках

межправительственного соглашения о перемирии.

- Вы хотите сказать, что он представлял другую сторону?

- Конечно. Но он оказался толковым человеком и совсем неплохим

специалистом. Во всяком случае, дело свое он знает весьма неплохо.

- А Олег работает его помощником?

- Вообще-то он сотрудник отдела, который курирует Усманов. Но все

считают Шарая его помощником. Давайте пойдем в дом, кажется, нам не

дождаться Олега. Или он не нашел бензин.

Нуралиев тяжело поднялся. Дронго встал следом.

- У меня к вам еще один вопрос, - вспомнил Дронго. - Какую книгу вы

читали?

- Омара Хайяма, - буркнул Алтынбай. - В молодости дураком был, не

читал. А сейчас читаю. У него встречаются поразительные четверостишия.

Просто поразительные! Как будто о сегодняшнем дне.

- Да, - улыбнулся Дронго, - гениальный поэт всегда современен. Вы

окончили русскую школу?

- Хорошо говорю по-русски?

- Нет. Просто вы используете некоторые слова... Вы сказали, что

"раскидали" своих противников и "выдали им по полной программе". Если бы

вы учились на фарси, вы бы так не сказали. Кроме того, в местных школах

проходили Омара Хайяма, а в русских классиков восточной литературы

изучали факультативно.

Верно?

- Вы жили в Таджикистане? - удивился Алтынбай. Они вышли под

непрерывный шум дождя.

- Нет! - крикнул Дронго. - Я просто предположил! Пока они дошли до

дверей, оба промокли насквозь. Когда они открывали дверь, входя в дом,

молния осветила все вокруг.

- Закройте двери, - раздался чей-то голос. Дронго вошел следом за

Алтынбаем и закрыл дверь на ключ. В гостиной горели свечи, и это

создавало иллюзию некой отстраненности. Словно жизнь на планете уже

кончилась и здесь находились последние представители рода человеческого.

- Где Олег? - громко спросил Алтынбай. - Куда он пропал?

- Я здесь, - отозвался Олег, который сидел где-то в углу. - Нету там

никакого бензина. И спирта нет. Водка есть, виски, коньяк, джин, но не

много.

- Садитесь с нами, - раздалось из темноты. Дронго узнал голос

Погорельского. Очевидно, одна из бутылок спиртного уже попала в руки

режиссера.

- Давайте к нам, - позвал Мамука. Он сидел рядом с Погорельским,

очевидно составив ему компанию. Горели только три свечи.

- А почему не зажгли остальные? - поинтересовался Дронго.

- Еще три отдали женщинам, а остальные припрятали на всякий случай, -

прозвучал голос Усманова, но его самого не было видно.

Дронго вошел в бильярдную. Усманов сидел у камина. При свете огня

камина был виден только его профиль.

- Я думал, что такой погоды здесь не бывает, - сказал он, поворачивая

голову. - Хорошо, что Мехти успел разжечь камин.

- А где Сергей и Отари? - спросил Дронго.