И побежали как миленькие. Дважды кроссовым маршрутом прошли. Хотели в

запале третий раз уйти на дистанцию, да тренер остановил:

- Хватит, хватит... А то, может, до Москвы своим ходом? Так я автобус

отпущу...

Раздал каждому по тонкой тетрадке, в которой - индивидуальный план

тренировок на лето.

- Будете тренироваться больше, чем я требую, - будет лучше. Каши маслом

не испортить. Кто живет высоко, лифтом не пользоваться! О

трамваях-троллейбусах забыть! Не ходить - бегать! В магазин - бегом! В кино

- бегом! С девушкой гуляете - бегом!

- С девушкой бегом - неудобно, - сказал Родионов. Он про девушек знал

все, сам рассказывал.

- Много ты понимаешь, салага! Быстрее бежишь - быстрее роман

развивается. Все на бегу! Жизнь - бег!

- И прыжки, - вставил Алик.

- Вестимо дело, - согласился Александр Ильич. - А ты, голуба душа,

далеко не исчезай. Через две недельки - городские соревнования в твоей

возрастной группе. Будете участвовать вместе с Пащенко. Так что, кому сейчас

отдых, а вам - самая работенка.

- Практика у нас, - сказал Алик.

- Где?

- На стройке.

- Отлично! - обрадовался тренер. - Таскать поболе, кидать подале! А по

утрам-вечерам - работать, работать. И чтоб пот не просыхал...

Напутствовал так и в автобус отправил. Стоял у ворот, махал рукой, пока

не скрылся "Икарус" за лесной стеной. Ехали иначе, чем в первый раз: гомон

стоял в автобусе, пение, ор, шутки. А Алик думал с удивлением, что за

минувшие две недели его ни разу не посетили вещие сны. Ведь джинн с

Брыкиным, хотя и разными способами, но явились Алику, а бабулька-яга

игнорирует, не кажет носа. Или не достоин он высокой чести? А может, повода

не было, чтоб сон показывать, ни в чем не провинился? Скорее всего, так. Ну,

это и к лучшему: городские соревнования на носу.

15

Утром Алик привычно бежал по набережной Москвы-реки и сам себя

спрашивал: зачем он надрывается? Зачем этот бег, если он свято блюдет

"пограничное условие", а значит, умение высоко прыгать его не покинет и без

тренировок? Казалось бы, глупость. Но Алик ловил себя на том, что не может

он жить без утреннего "моциона", без каждодневных физических нагрузок, даже

без хождения пешком на шестой этаж - как и велел Леший. Привычка - вторая

натура. Коли так, вторая натура Алика была особой настырной и волевой. Она

начисто забила первую - томную, изнеженную, ленивую, которая по утрам не

хотела вставать, а холодный душ для нее был равносилен инквизиторским

пыткам. Алик легко мирился с новой расстановкой сил, давил в себе лень, что

нет-нет, а заявляла о своем существовании.

"А может, не стоит идти в спортзал"? - спрашивал он себя.

И сам отвечал: "Отчего же не пойти? Хуже не станет, а для разнообразия

- приятственно".

И шел. И прыгал на тренировках на двести пять сантиметров. Правда,

впритык к планке, но ни джинн, ни Брыкин, ни пропащая бабуля и не обещали

ему чемпионских результатов. Помнится, разговор шел о прыжках "по мастерам".

А двести пять сантиметров и есть тот предел, который Алик себе поначалу

установил. Конечно, аппетит приходит во время еды, но и он не должен быть

слишком зверским...

Алик не афишировал своих тренировок и по-прежнему занимался один - по

тетрадке Александра Ильича. Бим знал об этом, но по молчаливому уговору не

встревал. Спросил только однажды:

- Тебе не помочь?

Алик отрицательно помотал головой.

- Не стоит. Я сам.

Да и зачем ему помощь Бима, если весь тренировочный комплекс - лишь

дань обнаглевшей второй натуре, а вовсе не первейшая необходимость. Прыгает

он и так - будь здоров, а тренируется по вечерам только затем, чтобы из

хорошей формы не выйти, здоровью не повредить. А то были нагрузки и - нет

их. Так и растолстеть можно, сердце испортить. Видел он старых спортсменов,

которые резко бросили тренироваться. Смотреть на них противно...

Бим руководил практикой девятиклассников на строительстве жилого

многоквартирного дома. Дом огромный, длиннющий, одних подъездов - двенадцать

штук. И этажей двенадцать. "Упавший на бок небоскреб", - шутил лучший друг

Фокин, и Алик отмечал, что сам Пащенко не сострил бы лучше.

Он сравнивал Фокина и Пащенко. Вешалка - остряк, умница, с ним

интересно потрепаться. Алик, считавший себя начитанным "под завязку", рядом

с Валеркой терялся, больше слушал, меньше говорил, и это немного мешало ему

- он привык быть первым. С Сашкой Фокиным значительно легче. Здесь Алик

первенствует заслуженно и безоговорочно. Что он скажет, то и закон. Зато

Фокин - надежнейший человек, не подведет никогда. С таким, как говорится,

хоть в разведку иди, хоть в атаку. И ни в кого не играет. Он - Сашка Фокин,

и никто иной.

Пащенко тоже не особо актерствует - по крайней мере, с Аликом, - но

поза в нем чувствуется. Поза этакого доброго хорошего малого, который только

чуть лучше друга, чуть умнее, чуть образованнее. Но это "чуть" никому не

заметно, не выказывает он свое "чуть", прячет глубоко-глубоко. А все же у

Алика зрение стопроцентное: как глубоко ни прячь, а углядит...

И вот ведь что: он сам себя с Фокиным точно так же ведет. И точно так

же думает, что Фокин того не замечает. А если замечает? Не надо

недооценивать лучшего друга...

Алик старался цепко ловить "миги ложного превосходства", как он называл

их, быть естественным, самим собой.

Фокин как-то сказал ему:

- Здорово ты изменился, пока на сборах был.

- В чем изменился?

- Меньше выпендриваться стал, - охотно и просто объяснил лучший друг.

Значит, видел он, что "выпендривался" Алик, видел и не обращал

внимания: первому все простительно. А может, прощал он Алику его фортели,

потому что сам сильнее был. Не физически, нет - характером. Недаром мама

Алику всегда в пример Фокина ставила: "Саша занимается, а ты ленишься...

Саша - человек целенаправленный, а у тебя - ветер в голове..."

Что ж, так и было. А нынче "ветер в голове" поутих, и Сашка это

почувствовал. И сказал про "выпендреж", потому что увидел в Алике характер.

Равным себе признал - опять-таки по характеру. А что Алик книжек побольше

его проглотил - не считается. Дело наживное. Так что Пащенко тоже пусть не

шибко задается...

Между прочим, виделись они с Пащенко пару раз, принес Вешалка

воспоминания об Анатоле Франсе. Алик прочитал - скучной книжица

показалась...

И Дашка уловила в Алике перемены.

- Ты стал каким-то железным, - сказала она.

- Много звону? - пошутил Алик.

- Слово "надо" для тебя значит больше, чем слово "хочу".

- Это плохо, по-твоему?

- Не плохо, но странновато. Ты или не ты?

- Я, я, - успокаивал он Дашку, а сам подумал: "Быть железным не так уж

скверно. Мужское качество".

И все-таки Дашка ему льстила: не такой он железный, как хотелось бы.

Суровое "надо" далеко не всегда перевешивало капризное "хочу". И с этой

точки зрения Алик не слишком изменился. Во всем, кроме тренировок.

Но слово сказано. И Алик невольно поглядывал на себя со стороны не без

гордости: и когда нес кирпичи по качающимся дощатым мосткам на последний

этаж (хотя мог воспользоваться грузоподъемником), и когда тащил на плече

чугунную мойку для кухни (хотя Фокин предлагал помощь), и когда остервенело

рыл траншею для кабеля (хотя все ждали юркий тракторок "Беларусь" с

экскаваторным ковшиком). Все это было нужно и не нужно Алику. Нужно, потому

что Александр Ильич не зря советовал "брать больше, кидать дальше" - этакая

строительная формулировка тренировочного метода Лешего. Не нужно, потому что

нагрузки эти сильно попахивали показухой. Не мог-таки Алик избавиться от

роли, которую нравилось ему играть, от красивой роли железного человека, для

кого "нет преград ни в море, ни на суше", как пелось в старой хорошей песне.

А почему, собственно, роль? Разве Алик не был именно таким человеком?

Разве не преодолел он себя, свое безволие, свою мягкотелость? Захотел стать

первым - стал им.

И странная штука: он совсем не вспоминал о своих вещих снах. А в

первых-то он оказался лишь благодаря их загадочной и неодолимой мощи - и

только так. Но пропали они, не снились больше, спал Алик без сновидений,

уставал за день - ужас как, влезал вечером под одеяло, обнимал подушку и

отключался до утра. И ночь пролетала, как миг: только-только заснул, а уже

пора вставать, пора бежать на Москву-реку, пора отмахивать свои километры, а

потом лезть под довольно противный, но крайне необходимый организму

прохладный душ. Словом, вовсю доказывать свою замечательную "железность".

Короче говоря, забыл он о первоисточнике своих грандиозных достижений,

поверил в себя, и только в себя. Еще бы: сила воли плюс характер, как уже не

однажды было отмечено.

Но в этой выведенной Аликом прекрасной математической формуле имелось

еще одно слагаемое. "Сказка", "небыль", "миф", "фантастика",

"сверхъестественная сила" - как угодно назовите, не ошибетесь. И не

учитывать его - для вычисления конечного результата - опасно. Говорят же:

чем черт не шутит...

Как-то после работы, ближе к вечеру, поехали они с Дарьей свет

Андреевной в Сокольнический парк - покататься на аттракционах, поесть