выше Фокина распрекрасного. Ишь - вышагивает, дыхание восстанавливает...
Алик попробовал походить, как Фокин, - вроде в горле помягче стало. И
все-таки: зачем ему эта выматывающая тренировка? Плюнуть на все и - прыгать,
как получается. А получиться должно, Алик свято уверовал в силу джинна,
бабы-яги и брыкинского инверсора-конвергатора.
- Борис Иваныч, частный вопрос можно?
- Валяй спрашивай.
- Может, я без тренировок прыгать буду?
- Без тренировок, парень, еще никто классным спортсменом не стал.
- А если я самородок?
- Любой самородок требует ювелирной обработки, слыхал небось?
- А в Алмазном фонде лежат золотые самородки, и никакой ювелир им не
требуется.
- Потому и лежат, Радуга. Камень и камень, только золотой. Как
говорится, велика Федора... А вот коснется его рука мастера, сделает вещь,
заиграет она, заискрится, станет людям радость дарить. Это и есть искусство,
Радуга. Так и в спорте, хотя аналогия, мягко говоря, натянутая... Идею
уяснил?
- Уяснил.
А у Бима-то, оказывается, голова варит. Ишь какую теорию развернул.
Демагогия, конечно, но не без элегантности. Пожалуй, Алик к нему был
несправедлив, когда считал его "человеком мышцы вместо мысли". И мышцы
налицо, и мысли наблюдаются. Что-то дальше будет?
А дальше придется ходить на тренировки. Бим - человек принципиальный,
ему "лежачие самородки" не нужны. Выгонит из зала за милую душу, и останется
Алик при своих волшебных способностях на бобах. Можно, конечно, явиться в
Лужники, разыскать тренера сборной, упросить его, чтобы посмотрел Алика. Не
исключено - оценит, возьмет в команду. Только опять-таки тренироваться
заставит. Талант - талантом, а труд - трудом. Не поверит же он в версию
"бабы-яги"?
Ладно, придется стиснуть зубы и потерпеть - до той поры, пока признают.
Станет знаменитым - начнет тренироваться "по индивидуальному плану". И пусть
тогда попробуют вмешаться в этот "план", пусть сунутся...
- Закончили перерыв. Подготовить сектор для прыжков. - Бим засек время
и ждал, пока вытащат маты, поставят стойки. - Быстрее надо работать,
копаетесь, как жуки... Вот что, ребяточки, в воскресенье - районные
соревнования по легкой атлетике. Сейчас попрыгаем, посмотрим, кто из вас
будет защищать честь школы. Контрольный норматив - метр шестьдесят. Идею
уяснили?
Попрыгать - это дело душевное, можно и себя показать и к другим
присмотреться. Прыгнул - передохнул, посидел...
А у Бима - иное мнение.
- Для разминочки установим высоту метр сорок и - пошли цепочкой через
нее. Темп, темп, ребяточки...
Опять - двадцать пять! Бегом - к планке, перелететь через нее (высота -
детская!), прокатиться по матам, бегом обратно, снова - к планке, снова -
взлет, падение (больно падать: маты - не вата...), снова бегом...
- Резвее, резвее, Радуга, ты же - самородок, не отставай, в породе
затеряешься...
Запомнил Бим, змей горыныч, не простил вопроса. Все-таки не любит он
Алика, старается уколоть. Ничего, Алик ему покажет, что такое "модуляционное
биопсиполе в четвертом измерении", дайте только срок, будет вам и белка,
будет и свисток.
- Стоп! Закончили... Подготовиться к прыжкам.
А как готовиться? Как Фокин: приседая, с вытянутыми руками. Сил нет.
Лучше посидеть, расслабиться... Ох, до чего же приятно...
Бим пошел к планке, проверил рейкой высоту.
- Итак, метр шестьдесят. Начали!
Кто прыгнет? Фокин. Соловьев из девятого "б". Двое парней - тоже из
девятого. Алик был не знаком с ними, видел на переменках, но даже не
здоровался. Двое - из седьмого, "олимпийские надежды".
Высоту все взяли с первой попытки, семиклашки тоже. Поставили метр
шестьдесят пять. Все взяли, семиклашки завалились. Один, что подлиннее, со
второй попытки перемахнул. Другой не сумел. Пошел на третью попытку - опять
сбил планку.
- Отдохни, Верхов, - сказал ему Бим.
Фамилия - Верхов, а верхов взять не может. Сменить ему за это фамилию
на Низов.
Метр семьдесят. Фокин - с первой попытки. Радуга, Соловьев - тоже. Двое
девятиклассников прыгали трижды, один - взял, другой - отпал. Семиклашка
тоже сдался. Гроссмейстерская высота!
Метр семьдесят пять. Фокин - вторая попытка. Соловьев - третья. Радуга
- из тактических соображений - вторая. Безымянный девятиклассник - побоку.
- Прекратим на этом, - сказал Бим.
- Борис Иваныч, давайте еще... - взмолился Фокин.
- Успеешь, Фокин, напрыгаться. Объявляю результаты. От нашей школы в
команду прыгунов включаю Радугу, Соловьева и Фокина. Думаю, что на
соревнованиях наши шансы будут неплохими. Метр восемьдесят - метр
восемьдесят пять: надо рассчитывать на такую высоту, Фокин и Соловьев вполне
ее могут осилить. Ну, а тебе, Радуга, задача: для первого раза попасть в
командный зачет.
"Невысоко ж ты меня ценишь", - подумал Алик и спросил не без ехидства:
- А если я в личном выиграю, что тогда?
- Честь тебе и слава.
- Думаете, не сумею?
- Не думаю, Радуга. Все от тебя зависит. Пока нет у тебя
соревновательного опыта - ну, да это дело наживное. Не гони картину, Радуга,
твои рекорды - впереди.
Спасибо, утешил. Алик и без него знал все о своих рекордах. Можно,
конечно, выждать, не рыпаться сразу, уступить первенство на этих
соревнованиях кому-нибудь - тому же Фокину, лучшему другу. Но
снисходительная фраза Бима подстегнула Алика. Сам бы он сказал так:
появилась хорошая спортивная злость. Какая она ни хорошая, а злость
компромиссов не признает. Нет соревновательного опыта? Он и не нужен. Будут
вам рекорды, Борис Иваныч Мухин, будут значительно раньше, чем вы ждете,
если ждете их вообще от нескладного и нахального (по вашему мнению) парня,
которого вы вчера еще и за человека-то не держали.
Шли с Фокиным домой, купили мороженое за семь копеек в картонном
стаканчике - фруктовое, лучшее в мире. Фокин сказал невнятно, не выпуская
изо рта деревянной лопатки-ложки:
- Ты на Бима не обижайся.
Получилось: кы на кина не окикася. Алику не впервой, понял.
- За что? - он сыграл недоумение, хотя прекрасно знал, что имел в виду
Сашка Фокин.
Фокин доскреб палочкой остатки розовой жижицы, проглотил, причмокнул, с
сожалением выбросил стаканчик в урну.
- Ну, Бим сказал: командный зачет. Это он в порядке воспитания, ты ж
понимаешь.
Алик пожал плечами, помолчал малость, но не стерпел все-таки:
- А воспитывать меня поздновато. Да еще таким макаром. Человек, брат
Фокин, любит, чтобы его хвалили. У него от этого появляется стимул еще лучше
работать, учиться или там прыгать-бегать.
- Не у всякого появляется. Кое-кто нос задерет.
- Но не я, брат Фокин, не я, не так ли?
- Черт тебя разберет, Алька, - в сердцах сказал Фокин. - Мы с тобой два
года дружим, как ты в нашу школу поступил. И до сих пор я тебя до конца не
раскусил.
Алику польстила откровенность друга. Выходило, что он, Алик Радуга,
личность загадочная, неясная, местами демоническая. Но для приличия решил
отмести сомнения.
- Не такой уж я сложный. Парень как парень. И оттого, что прыгаю чуть
лучше других, нос задирать не буду. Не в том счастье, Сашка... Вот ты
спортом всерьез занимаешься. А зачем?
- Как зачем? - не понял Фокин.
- Очень просто. Хочешь стать чемпионом? В тренеры готовишься? В
институт физкультуры двинешь?
- Ты же знаешь, что нет.
- Верно, ты на физтех пойдешь, у тебя физика - наиглавнейшая наука.
Тогда зачем ты нервы в спортзале тратишь?
Фокин усмехнулся. Сейчас он чувствовал себя намного мудрее друга,
который - хоть и считает себя гигантом мысли - вопросы задает наивные и
нелепые.
- Если бы я нервы тратил, бросил бы спорт. Я, Алька, ради удовольствия
над планкой сигаю, о чемпионстве не думаю. Да и возможности свои знаю: не
чемпионские они.
- С чего ты так решил?
- Посуди сам. Знаменитый Джон Томас в шестнадцать лет прыгал на два
метра и два сантиметра. Какую высоту он брал в пятнадцать - не знаю, не
нашел данных, но, думаю, не меньше ста девяноста пяти. Мне пятнадцать. Мой
потолок сегодня - сто восемьдесят. Ну, одолею я через пару лет двухметровый
рубеж - что с того? А ведь Томас давно прыгал, сейчас планка заметно
поднялась...
Алику захотелось утешить друга.
- Неужели среди чемпионов не было таких, которые "распрыгались" не
сразу, не с пеленок?
- Были. Брумель, например. В наши пятнадцать он брал только сто
семьдесят пять, и всерьез в него мало кто верил.
- Вот видишь. А ты, дурочка, боялась.
- Так то Брумель, Алька...
- А чем хуже Фокин?