Может, он нам сумеет рассказать немного больше, чем наш раненый. Казак
не столь мужественно держался во время захвата и вряд ли будет молчать.
- Его уже допрашивал Уханов, - напомнил Виктор, - но он клянется, что
вообще ничего не знает.
- Попробуем на него надавить, - кивнул Самойлов, - но еще лучше
использовать милицейский вариант с подсадкой. Такие типы, как Казак,
обычно начинают юлить, врать, изворачиваться, лишь бы сохранить себе
жизнь, и все валят на напарников. А перед сокамерниками они хотят хорошо
выглядеть и начинают хвастаться и выставлять себя чуть ли не героями.
Типичный трусливый подонок, которому хочется выглядеть гораздо лучше,
чем он есть на самом деле. С такими даже труднее, чем с Крутиковым. Тот
просто убийца и сукин сын без всяких претензий. А этот - трусливый
убийца. Это самая гнусная разновидность, когда он готов идти на все,
чтобы скрыть содеянное и предстать перед своими корешами настоящим
суперменом.
- Почему убийцы бывают обычно такими трусливыми? - поморщился Виктор.
- Может, из-за того, что у них самих пониженный болевой порог восприятия
чужого несчастья? Может, поэтому они столь ценят свою собственную шкуру?
У меня был один насильник, который убил и изнасиловал нескольких детей.
Мы искали его почти два года. И каждый раз, после каждого найденного
трупа, я давал себе слово, когда мы его схватим, я его лично разрежу на
мелкие кусочки. Наконец мы его арестовали. Сразу же после ареста он
начал умолять меня посадить его в одиночку, хорошо зная, что его ждет в
общей камере. С таким мерзавцем не захочет сидеть ни один уважающий себя
уголовник.
- И что ты сделал? - с потемневшим лицом спросил полковник. - Куда ты
его посадил?
Виктор посмотрел Самойлову в глаза. Почему-то откашлялся. И очень
тихо сказал:
- Я отправил его в общую камеру. Он повесился через два дня. Я
попросил экспертов сделать мне копии с фотографий его трупа и раздал
всем родителям детей, которых он убил.
Самойлов поднялся:
- Поехали к этому Казаку. Уханов обещал, что сумеет что-нибудь
придумать.
Уже сидя в машине, полковник задумчиво сказал:
- Знаешь, я не верю в бога. Нас ведь атеистами воспитывали. Но иногда
я думаю, а что, если он все видит? Видит и молчит. Может, он хочет,
чтобы мы, люди, сами решали свои проблемы? Поэтому ты сделал правильно,
Виктор. Я бы до этого не додумался. Детей ты, конечно, родителям не
вернул, но зато такую занозу вытащил из их сердец, что за одно это
когда-нибудь попадешь в рай. Если он, конечно, существует.
Виктор засмеялся и больше ничего не сказал. В Лефортово их уже ждал
майор Уханов.
- Мы посадили к нему в камеру нашего сотрудника , - сообщил он. - Но их там восемь человек.
Вообще-то в камере должны сидеть только двое, но вы ведь знаете, какая в
Лефортово скученность. Здесь в некоторых камерах нормы превышены в
пять-десять раз.
- Ваш человек вошел в контакт с Казаком?
- Да, тот ему, кажется, доверяет. Они сидят вместе уже вторые сутки.
В камере люди сходятся быстрее.
- Как с Маратом? - спросил Юдин.
- Мы уже передали сообщение в прокуратуру, - доложил Уханов, - по
нашей картотеке он не проходит. Судимостей не было. Но по агентурным
сведениям удалось установить, что это Равиль Карамов, довольно известный
в Москве еще несколько лет назад фарцовщик. Потом его подозревали в
организации разного рода притонов. Но ничего конкретного доказать не
смогли. Фотографии его у нас нет, но вся агентура задействована.' Вошел
дежурный, доложил, что доставили заключенного. Уханов разрешил era
привести. Конвоир ввел опухшего бандита с заросшей физиономией. Его
длинные усы висели над будто срезанным подбородком. Острый нос и
маленькие глазки дополняли неприятное впечатление. Арестант глядел на
сидевших в кабинете молча, настороженно. Он сразу узнал и Самойлова, и
Юдина, принимавших участие в его задержании.
- Здравствуй, Проколов, - поздоровался Уханов, - садись, поговорим.
Казак еще раз посмотрел на сидевших в комнате и сел на привинченный к
полу табурет.
- Мы специально приехали, чтобы с вами поговорить, - начал Юдин. -
Ваш сообщник Крутиков дал некоторые показания, и мы хотим их проверить.
- Какие показания? - Проколов не смотрел никому в глаза, словно
боялся себя выдать. - Я ничего не знаю.
- Несколько дней назад, - не обращая внимания на его слова, начал
говорить Юдин, - вы вместе с Крутиковым совершили нападение на
автомобиль, в котором ехали сотрудники ФСБ. Вы подтверждаете эти
показания?
- Какие сотрудники? - спросил Проколов. - Я не знаю, кто там был.
- Мы провели опознание, - сдерживаясь, напомнил Уханов, - и сотрудник
ФСБ опознал в тебе того самого стервеца, который убил двух его
товарищей. Не темни, Проколов. Ты ведь говорил мне, что был там, но не
знал, в кого стреляешь.
- Да, - кивнул Казак, - и сейчас не знаю.
- Кто был еще в машине? - спросил Юдин. - Сколько человек вас было?
- Сами ведь все знаете, - осторожно ответил Проколов, - трое нас
было.
- Кто третий? - не отставал Виктор.
- Мужик какой-то, он за рулем сидел, - выдавил Проколов.
- Вы раньше его знали?
- Кого?
- Этого мужика.
- Может, и виделись. Я не помню.
- А как его звали?
- Не знаю, - осторожный взгляд в сторону все время молчавшего
Самойлова и наконец еще одно добавление:
- кажется, Марат.
- Кажется или точно?
- Может, точно.
- Где вы с ним встречались?
- Не помню. Меня туда Крутиков отвозил.
- А вот он утверждает, что его вы отвозили.
- Врет, - подпрыгнул Проколов, - точно, врет. Я вообще ничего не
знал. Мне Крутиков сказал: "Поедем, выгодное дело есть". А когда
приехали, меня в автомобиль посадили и автомат дали. А отказываться в
таких случаях нельзя. Вы ведь видели, какой он бандит. Товарища убил и
меня хотел замочить.
Самойлов по-прежнему молчал, и это все больше нервировало бандита,
который не понимал, отчего молчит этот пожилой начальник. В его молчании
было нечто зловещее, отчего Проколов нервничал все сильнее.
- Как зовут Марата? - спросил Виктор.
- Не знаю. Мы его называли Марат.
- А где его можно найти?
- Никак не знаю. Я у него только один раз был.
Самойлов вдруг поднялся со своего места и подошел к бандиту.
- Хватит, - сказал он, с презрением глядя на попытавшегося встать
Проколова, - ты не в цирке. Там будешь слоном стоять. А нам врать не
нужно. Ты все знаешь. Напрасно дурачка из себя строишь.
- Не знаю я ничего, - испуганно прижал руки к груди Казак.
- Какой ты Казак? - с презрением сказал Самойлов. - Я сам настоящий
казак и скажу тебе, что такую гниду, как ты, ни в один дом настоящий
казак не пустит.
Тебя за твои вислые усы Казаком назвали, а на самом деле ты дерьмо.
Проколов снова попытался вскочить, но под взглядом полковника остался
на месте.
Тот, высказав все, что хотел, повернулся и вышел. Наступило молчание.
- По-моему, будет лучше, если ты начнешь говорить правду, -
невозмутимо заметил Уханов.
Через десять минут Проколов вернулся в камеру. Он молча прошел к
своему месту, где уже сидел один из его сокамерников. Это был
единственный человек в их камере, которому Проколов доверял. Он слышал о
нем, сидя в лагере под Семипалатинском, когда Казахстан еще входил в
единое государство. Уже тогда все говорили о мастерстве Барона. И
теперь, узнав, что его сосед - Барон, он проникся особым доверием к
этому малоразговорчивому соседу, не пытавшемуся влезть к нему в душу.
Скорее, наоборот, сам Проколов пытался навязать свое соседство Барону.
Барон ничего не спрашивал. Проколов сел рядом и вздохнул.
- Опять мучили, - сказал он. - Гнида Крутиков, все им выложил.
- А где он сам? - лениво Спросил Барон.
- В больнице, гнида. Я бы его удавил.
- Он раскололся?
- Да. Рассказал, как мы убивали офицеров ФСБ. Все рассказал,
мерзавец. А сам в спину мне стрелял.
Барон долго молчал. Так долго, что Проколов уже решил, что с этой
темой закончено. Пока минут через пятнадцать сам Барон .наконец не
сказал:
- "Мертвяки" на тебе, Казак. Офицеры ФСБ. За это меньше "вышки" никак
не дадут. Это уж точно.
- Да я знаю, - занервничал Проколов, - что же мне делать? Из
Лефортово убежать нельзя.
- Убежать нельзя, а придумать что-нибудь можно, - усмехнулся Барон и
повернулся, собираясь ложиться спать.
Проколов долго терпел. Потом наконец наклонился к Барону.