- ...наводит меня на мысль, - продолжал Фонтано, - что кто-то сыграл

с вами злую шутку и что вы должны проявить больше доверия к полиции. Это

лучше, чем в виде черного дыма вылететь через трубу крематория в ясное

голубое небо. Надеюсь, вы понимаете тонкий намек?

- У вас, кажется, не все дома?

- Мы знаем даже, кто та девушка, которая нарисована ниже шеи. Родимое

пятно на ее груди облегчило работу людям из отдела опознания. Вы никогда

не слышали о Мари Рок из Шартра и о том, что в прошлом году ее выловили из

Сены?

- Откуда?

- Да или нет? - вмешался Пери. - Мы пришли сюда по серьезному делу.

Это допрос, Грандель.

- В таком случае я должен немедленно связаться со своим адвокатом.

- Мне кажется, телефон не работает. - Фонтано заступил ему дорогу.

- Послушайте, приятель, - Пери схватил Гранделя за плечо, - хоть вы и

состоите из доброго центнера затхлого жира, я выжму из вас все. И тут вам

не поможет никакой адвокат. Где портрет?

- Я не имею понятия ни о каком портрете, - уверял Грандель. -

Интересно, как вы докажете обратное?

- Позвольте, шеф, показать ему фотографию? - спросил Фонтано.

- Итак, вы не знаете и Эреры Буайо, которая за пристрастие к

наркотикам угодила в сумасшедший дом?

- Эрера Буайо? Мне известно это имя.

Пери злорадно ухмыльнулся.

- Вероятно, художник и копиист Анджело Табор вам также знаком?

Впервые на лице Гранделя отразился страх.

- Если я даю ему работу...

- ...то посылаете ему телеграмму, - заметил Ситерн. - А что вы

делаете, когда этот Табор по собственной инициативе рисует вот такой

комбинированный портрет из головы Эреры Буайо и тела Мари Рок и присылает

его вам?

- Я не отвечу больше ни на один вопрос.

- Вы недооцениваете полицию, мой дорогой, - посетовал Фонтано. -

Весьма и весьма недооцениваете те усилия, которые мы прилагаем, чтобы

защитить таких добропорядочных граждан, как вы, от бандитов, убийц и

вымогателей.

- Меня никто не шантажирует.

- Если бы вы представляли, как быстро и основательно работают наши

люди. Не прошло и полсуток, а мы уже выяснили, что Табор еще не так давно

запросто бывал в вашем доме, что он делал для вас копии картин, которые

вы, как благородный человек, само собой разумеется, продавали только как

копии.

- Вам известно, - вмешался Пери, - что картина "Мадонна" Джотто у

Мажене - фальшивка?

- Как фальшивка? Я сразу сказал, что это копия...

- Не копия, а фальшивка! В тот день, когда Мажене приобрел у вас

картину, он снял со своего счета восемьдесят тысяч франков.

- Я ничего не знаю.

- Даже того, кто написал для вас эту картину? Может быть, Табор?

- Я не могу припомнить подробности этого дела. - На лбу Гранделя

выступили мелкие капельки пота.

- Послушайте, Грандель. - Пери, наконец, раскурил трубку. - Даже если

ваше алиби на одиннадцатое октября окажется безупречным, мы можем покрепче

надавить на владельца ресторанчика в Диезе и выжать из него все, что

захотим. Лучше расскажите нам об Эрере и девушке из Шартра. При

определенных обстоятельствах это поможет вам, когда по обвинению в

преднамеренном убийстве Мажене вы предстанете перед судом присяжных.

Ситерн, рядом с которым на столе лежал небольшой кожаный чемоданчик,

кивнул Пери. Запись на магнитофон продолжалась.

Грандель молчал.

По дороге на набережную Орфевр - антиквар сидел между Фонтано и

Ситерном - никто не проронил ни слова.

Уже после полудня следователь, проводивший дознание, освободил

Гранделя. Для предварительного заключения подозреваемого не оказалось

достаточно оснований.

10

Когда Анджело Табор приехал в Монтваль, близился вечер. Туманные,

серые сумерки, загаженная булыжная мостовая, покосившиеся крестьянские

дома - еще сильнее удручали художника. С тех пор как он возвратился из

Рима и познакомился с Гранделем, у него редко бывало хорошее настроение.

Мать Табора, по прозвищу Гусыня-Мирдо, была из тех немногих

крестьянок, которые ни разу в жизни не покидали родных мест. Да и куда ей

было ехать в свои семьдесят? Она одиноко жила на берегу заросшего травой

мельничного ручья, где у нее были хибарка и сарайчик для гусей,

построенные на деньги Анджело.

Навещал он ее редко. И каждый его приезд был для матери праздником,

как сегодня, когда он остановил свой старенький "ситроен" перед ее домом.

Позднее Анджело хотел съездить в Верде к Веркруизу, где рассчитывал

заночевать, чтобы рано утром быть в Париже и забрать на почте пакет, в

котором, он надеялся, его ожидали сто тысяч франков.

Маленькая побеленная комната, несколько горшочков герани на

подоконнике, выскобленные добела половицы, счастливое лицо матери,

казалось бы, располагали к покою и безмятежности.

Табор всячески подбадривал себя, твердо решив довести дело до конца.

Узнав о смерти Мажене, он поспешил обзавестись пистолетом и в лесу

неподалеку от Клинкура, где жил с Леорой, начал практиковаться в стрельбе.

С тех пор он постоянно носил при себе оружие. Но дотрагиваясь до него и

ощущая холод металла, он чувствовал, как ладони мгновенно становились

влажными. Страх парализовал его волю.

- Если в этом году мне удастся выходить птицу, то к Рождеству я

пришлю тебе гусей не меньше чем по шестнадцати фунтов, - сказала старушка,

наливая в стаканчики домашнюю настойку.

Анджело бросил взгляд через окно в дождливую вечернюю хмарь и

поднялся.

- Пойду прикрою ставни.

Мать удивилась.

- Зачем! Все равно здесь не ходят люди.

- И все же я прикрою, так будет уютнее.

Плотно закрыв ставни, он успокоился и даже позволил себе немного

похвастать.

- Матушка, возможно, завтра я стану богачом.

- Богачом? - с сомнением спросила мать. - Своими картинами?

И хотя сын в разговорах с ней всегда подчеркивал, что его ремесло

однажды принесет ему славу и богатство, она инстинктивно противилась

всему, что связано с искусством. Ей было бы приятнее, если бы ее Анджело

приобрел серьезную профессию.

- За одну-единственную картину я получу сто тысяч! И заметь, без

всякого риска.

Подозрение старушки усилилось.

- Кто же даст тебе сто тысяч?

- Я не могу подробно объяснить, но, поверь, я получу эти деньги, и

тогда ты заживешь без забот. Давно пора покончить с этими паршивыми

гусями, ты достаточно намучилась с ними.

Мать ничего не ответила, лишь поджала губы. Сердце подсказывало ей,

что из затеи сына ничего хорошего не выйдет. С сотней тысяч франков никто

так просто не расстается и уж тем более ради какой-то картины.

Анджело тоже погрузился в угрюмое молчание. Он вдруг ясно представил

себе всю опасность придуманного им плана. Лучше всего было бы сесть в

машину и как можно скорее скрыться где-нибудь. Но это было невозможно,

из-за Леоры. Если он сейчас не добудет кучу денег, она бросит его. Однажды

он заговорил с ней о женитьбе. Она лишь рассмеялась.

- Такой женщине, как я, замужество ни к чему, и уж тем более с таким,

как ты, - сказала она.

Около семи Табор вышел из дома. В темноте его вновь охватил страх.

Табор затаил дыхание, напряженно вслушиваясь в монотонный шум дождя. Над

речкой поднимался туман, с трудом угадывались очертания дома, сарая,

одиноко стоявшего дерева. Везде ему мерещился притаившийся убийца.

Замок маркиза де Веркруиза развалился и обветшал, как и сам господин

маркиз. По пустынным залам и коридорам гулял ветер, со стен осыпалась

штукатурка, углы покрылись плесенью. Обитаемым был лишь первый этаж. Сюда

снесли остатки имущества маркиза: изрядно потертые кресла, изукрашенные

резьбой буфеты, этажерки, ломберные столики, стилизованные под колонны

подставки для комнатных растений, книжные шкафы, портреты предков, пару

хрустальных люстр, торшеры с выцветшими абажурами. В углу на вытоптанном

ковре стоял огромный старый рояль, на котором давно никто не играл.

К Табору маркиз де Веркруиз относился дружески-снисходительно, и

художник считал, что имел в нем надежного друга. Но это ему только

казалось. В душе маркиз презирал всех, кто не принадлежал к его кругу.

Гранделя он также презирал, считая его надменным франтом, но никогда

не обращался с ним непочтительно. У Гранделя были деньги, у Гранделя была

власть.

Веркруиз ужинал, когда единственный слуга, страдавший по примеру

своего господина подагрой, доложил о прибытии художника.

На столе в серебряном подсвечнике горели четыре свечи. Перед