потребность в роскоши могут прийти в неразрешимое противоречие - и финал

истории разворачивается в отделе по расследованию убийств.

Как будто угадав его мысли, Габриэла пристально посмотрела на

комиссара.

- Не думаете же вы?.. Неужели вы полагаете?

Впервые у него возникло отчетливое чувство, что она не совсем

искренна с ним. Неужто она считает, что он, узнав о картинах стоимостью в

два миллиона... Нет, она не выглядит такой наивной.

- Где вы были в тот вечер? - по-прежнему приветливо спросил комиссар.

- У себя дома, в своей квартире. Я ждала Камиля.

- Есть свидетели?

- Я сказала, ждала Камиля, разве неясно, что я была одна?

- Мажене был женат? Вы знакомы с его женой?

- Да, но...

- Понимаю. Кроме Мажене у вас был какой-нибудь приятель?

- Как вы смеете так обо мне думать!

Пери мог побиться об заклад, что она лгала.

- Мадмуазель Ребьер, если вы хотите, чтобы я помог вам, то вы должны

быть до конца откровенной. Итак, да или нет?

- Нет!

Она так и не сказала правды.

- Хорошо, - Пери кивнул головой, - я посмотрю материалы по делу

Мажене и подумаю над ними. Я вам позвоню.

Поднявшись, Габриэла Ребьер остановилась в нерешительности,

размышляя, следует ей протягивать на прощание руку или нет. Она выбрала

последнее.

Когда за посетительницей закрылась дверь, Пери набил трубку,

поудобнее устроился в кресле и приступил к изучению материалов о гибели

парижского издателя. Время от времени он тихонько хмыкал в знак удивления

или неодобрения. Дело Мажене все больше захватывало его.

3

Дом Мажене находился в Медоне, вдали от улицы, в парке, поросшем

могучими дубами и буками, которым, должно быть, перевалило за сто лет.

Среди деревьев неясно вырисовывался пруд. Дорога, ведущая к дому, была

обсажена тополями. Между ними на пьедесталах высились копии античных

скульптур.

Дверь Пери открыла пожилая женщина со злым лицом. Извилистыми

коридорами, затейливо связанными между собой уступами и лесенками, она

провела его в гостиную. Здание оказалось настоящим лабиринтом, и повсюду,

даже в самых неожиданных местах, висели картины. Специально сделанные

окошечки и световые люки создавали для них оригинальное освещение. До чего

же унылыми и серыми казались по сравнению с этим общественные выставочные

залы-сараи из стекла и бетона, утомляющие сразу, как только войдешь в них.

Пери рассматривал изображение мадонны на картине, висевшей в глубине

гостиной, когда услышал позади себя шаги вдовы Мажене.

Ей было лет сорок пять, но выглядела она старше, удрученной и

болезненной. Она носила траур, но ее волосы были свежеокрашены в рыжий

цвет, подчеркивавший нездоровую белизну лица. На груди у нее висел золотой

крест.

- Месье Пери? - спросила она приятным и тихим грудным голосом.

- Комиссар Пери, - уточнил он и слегка поклонился.

- Вероятно, ваш приход связан со смертью моего супруга?

Пери в нескольких словах рассказал о визите Ребьер на набережную

Орфевр и о ее заявлении, будто Мажене умер не в результате несчастного

случая.

- Месье Пери! - Голос мадам Мажене стал резким. - Я прошу вас не

упоминать в моем присутствии имя этой девки.

- Сожалею, мадам, но это невозможно. - Пери произнес эти слова как

можно учтивее. - Давно мадмуазель Ребьер стала любовницей вашего мужа?

- О, как я ненавижу эту особу!

- Когда вы узнали об их связи?

- Лишь в прошлом году. Но я уже давно подозревала нечто такое. Эта

фальшивая любезность, эта нарочитая сердечность, она не понравилась мне с

самого первого дня! И в том, что я больна... Извините, я так волнуюсь. -

Она сплела пальцы и сжала их с такой силой, что они побелели до самых

кончиков.

- Я не хочу беспокоить вас ненужными и щекотливыми вопросами, -

продолжал Пери, - но кое-что мне необходимо узнать от вас.

- Пожалуйста, спрашивайте.

- Вы не знаете, был ли у мадмуазель Ребьер кроме вашего супруга еще

один любовник?

- Один!? - В ее голосе снова зазвучали пронзительные нотки. - У нее

было полдюжины мужчин.

- Откуда вам это известно?

- Я чувствую это как женщина!

Бессмысленно было задавать ей вопросы в этом направлении.

- Мадмуазель Ребьер сообщила мне...

- Могу представить себе что! Итак, вы в курсе всех дел: уже на

следующий день она велела нотариусу составить подробную опись всех картин,

рисунков, эскизов, которые только можно найти в этом доме.

- Стоимость коллекции оценивается примерно в два миллиона франков?

- Если не больше.

- А что получили вы?

- Все остальное!

Неожиданно для себя Пери спросил мадам Мажене:

- Ваш муж хотел, кажется, развестись с вами?

Она поперхнулась.

- Он никогда не сделал бы этого! И я никогда, никогда, никогда не

согласилась бы на развод!

- Понятно. Только для соблюдения формальностей: где вы были вечером

одиннадцатого октября?

- Я так и думала, что вы пришли с этим вопросом. Я была в церкви,

месье.

- Все время?

- Нет, об этом вы могли бы и сами догадаться. А сейчас я прошу вас

оставить меня одну, иначе я буду вынуждена известить своего адвоката.

Пери встал и подошел к стене, на которой висела картина с мадонной

Джотто. Он наконец понял, почему она его так заинтересовала. Около двух

месяцев назад оригинал был похищен из одного музея.

- Это копия?

- Я не интересуюсь живописью. Но я не поверю, что мой покойный супруг

повесил бы на этом месте какую-то копию.

- Вы случайно не знаете, у кого ваш муж приобрел эту картину?

- В покупке большинства картин ему посредничал некий Грандель.

Пери взялся за дверную ручку. Слева от него, над буфетом старинной

работы, висело зеркало. Он бросил на него быстрый взгляд и увидел лицо

мадам Мажене. Он редко видел лица, выражавшие такую жгучую ненависть.

Большую часть пути Пери проделал пешком, на ходу у него лучше

работала голова. Он зашел в кафе и попросил телефонную книгу. Заведение

Гранделя находилось на улице Каше. Пери взглянул на часы. Была половина

четвертого.

4

Примерно в это же время Аристид Ламбер тоже решил навестить антиквара

Гранделя. Эрера Буайо была дружна с ним, возможно, он знал, где она

находилась.

За восемь лет, проведенных Ламбером в Чикаго в качестве репортера, он

утратил последние иллюзии, став грубым и бесцеремонным парнем, хотя и не

без юмора. По-видимому, это было известно и Мажене, прежде чем он угодил в

гравийный карьер. Такие Мажене, трусливые и продажные, не заслуживали

лучшего. Плевать на слова "совесть", "справедливость", если издателю

совершенно безразлично, что знаменитая певица, жизнерадостная женщина

вроде Эреры, вдруг сходит с ума и таинственно исчезает в какой-то

психиатрической клинике.

Искать помощи у полиции? После смерти Мажене это чревато

последствиями. Веркруиз наверняка выболтает, что он, Ламбер, в тот вечер

находился в Верде, и тогда он крепко сядет в лужу - это ясно как божий

день. Следовательно, он вынужден действовать дальше в одиночку, полагаясь

только на себя.

Грандель обслуживал клиента, когда вошел Ламбер. Ни улица, ни дом,

знавшие, очевидно, лучшие времена, не выдавали, что этот антикварный

магазин - один из старейших и самых известных в Париже. Выставочный салон

- длинный и узкий - уже давно не ремонтировался. Большинство картин на

стенах были отличными копиями работ старых мастеров, но среди них висели и

подлинники известных современных художников. На застекленных витринах

лежали старинные гранатовые украшения, серебряные и золотые браслеты, на

столиках и полках стояли фигурки из слоновой кости, часы в стиле рококо,

фарфоровые вазы, расписные шкатулки.

Проводив клиента до двери, антиквар направился к Ламберу. После

первых же слов репортер понял, что за человек Грандель. Ему был хорошо

знаком этот холодный, равнодушный взгляд, эта высокомерная складка у рта.

- Если я скажу вам, что не знаю никакой Эреры Буайо, то так оно и

есть. Еще что-нибудь?