8

Гранделя не столько беспокоил визит Пери, сколько появление Ламбера.

Он, правда, заручился обещанием Де Брюна заставить навсегда замолчать

Табора, но прежде его надо было отыскать, а Де Брюн - не волшебник. После

того как Грандель получил от Табора первое письмо и этот идиотский холст

для большей убедительности требований, антиквар убрал из своей квартиры и

магазина все, что могло его скомпрометировать. После внезапной смерти

Мажене предмет шантажа Табора в буквальном смысле канул в воду. И все же

Гранделя беспокоило, что Пери или этому Ламберу удастся через Табора

разыскать Эреру. Наверняка Табор лишь понаслышке знал, что происходило в

доме на улице От, а слухи юридической силы не имели, другое дело, если

заговорит сама Эрера... В любом случае, чего бы это ни стоило, он должен

себя обезопасить. Иначе его мечта о сладкой жизни и власти над людьми

растает как утренний туман. Даже если он уйдет от правосудия, остаток

жизни ему придется доживать в бедности, которую он ненавидел больше всего

на свете.

После встречи с Де Брюном Грандель заглянул в ночной ресторан. Выпив

несколько стаканчиков виски, он решил действовать самостоятельно, с

помощью Пьязенны. Когда они найдут Табора, Де Брюну останется только

отдать приказ, для грязной работы людей хватало; на его парней можно было

положиться, у них никогда и ничего не срывалось.

Проснувшись на следующее утро, Грандель обнаружил рядом с собой в

постели юное существо, почти девочку, которую, видимо, привел с собой. Ей

определенно было не больше четырнадцати. Это могло доставить кучу

неприятностей. Надо было как можно скорее выпроводить ее и сделать это

прежде, чем Пьязенна, возвратившись из Тулузы, позвонит у двери.

Он схватил девочку за плечо и с силой потряс. Во сне она тихо

застонала, затем открыла глаза и огляделась. Она была в роскошно

обставленной спальне со множеством зеркал. Свежие розы в вазе на туалетном

столике выглядели будто недавно срезанные. Только лежавший рядом с ней

мужчина казался не очень привлекательным. Громадный, оплывший жиром, с

болезненно-бледным, отечным лицом. Он смотрел на нее холодно и

презрительно.

- Живо одевайся, ко мне должны прийти.

Девочка бросила взгляд через полуоткрытую дверь в ванную. В ней также

все сверкало чистотой: черно-белый кафель, огромная ванна, никель и

серебро кранов, зеленые, красные и фиолетовые флаконы на трельяже...

- Нельзя ли мне... пожалуйста... я быстренько, - нерешительно

попросила она, показывая на ванную.

- Я же сказал - одевайся, - повторил он равнодушно-спокойно, однако в

его голосе прозвучало нечто, заставившее ее мгновенно выскочить из

постели.

Девочка была худощава, но сложена недурно. Грандель почувствовал

желание.

- Вернись, - приказал он.

Позднее, удовлетворенно хихикнув, достал бумажник и вынул из него

двадцатифранковую банкноту.

- Хватило бы десятки, - самодовольно проговорил он, - но я не

мелочный. Ну, а теперь исчезни, да поскорее.

Когда Пьязенна около десяти позвонил в дверь, Грандель уже принял

ванну и, облачившись в шелковый халат, за чашечкой кофе просматривал

газету. Он еще не брился, это входило в обязанности Пьязенны. Грандель

знал, с каким удовольствием бывший жокей перерезал бы ему горло, и это

своеобразное искушение доставляло ему огромное наслаждение.

Грандель происходил из состоятельной семьи, изучал в Париже историю

искусств. Поскольку он уразумел, к кому входить в доверие, чьей

благосклонности добиваться, ему не составило труда снискать уважение и

успех в высшем свете. Мажене был не единственный, кто охотно принимал у

себя всегда любезного, улыбавшегося антиквара. Казалось, Гранделю можно

было доверить любой интимный секрет, как духовнику; более того, он умел не

только молчаливо слушать, но и ненавязчиво подать совет. Он знал Париж,

знал, где можно предаться тому или иному пороку, один телефонный звонок,

несколько слов, сказанных благожелательным, но требовательным тоном, и все

улажено.

В противоположность своему господину Пьязенна вырос сиротой на одной

из грязных, узких улочек близ площади Пигаль. Тринадцати лет, не

проучившись в школе ни одного дня, он попал в колонию для

несовершеннолетних. Маленький, как гном, необычайно гибкий и ловкий, он

был обучен позднее в банде воров-домушников лазать по фасадам зданий.

Затем один владелец конюшен скаковых лошадей задумал сделать из него

жокея. Пьязенна оправдал его надежды. Он прекрасно сработался с лошадьми и

вскоре стал на ипподроме фаворитом. К нему пришли слава, деньги, успех у

женщин, и впервые в своей жизни он, пария, почувствовал себя счастливым.

Женился он по взаимной любви на молоденькой, легкомысленной официантке из

кафе на Монмартре, которая была ростом на голову выше его. У них родилась

дочь, и они мечтали приобрести ресторанчик. Тут появился Грандель.

Стараниями антиквара Жозефина стала любовницей богатого мыльного

фабриканта или нет, для Пьязенны осталось тайной. Так или иначе, но жена

бросила его, и он, в припадке ревности, задушил ее своими длинными,

сильными руками. Грандель спас жокея, обеспечив ему алиби. Он позаботился

и о том, чтобы его дочурка, которая из-за частых болезней развивалась не

совсем нормально, была помещена в частную клинику. Так Пьязенна попал в

полную зависимость к Гранделю и вынужден был служить у него и продавцом, и

шофером, и лакеем.

Теперь ловко, словно искусный цирюльник, брея своего господина, он не

спеша рассказывал о результатах неудачной поездки в Тулузу. Старуха Навье

уже продала свой севрский фарфор. Гуашь Руссо оказалась плохо сработанной

копией.

Грандель кивнул.

- Навье - двуличная ханжа! - Антиквар брезгливо скривился. - Мне не

следовало посылать тебя туда. - И, помолчав, продолжил: - Табор прислал

мне второе письмо. Он стоит на своем. Но мы загоним его в угол.

С непроницаемым лицом Пьязенна молча вытирал лезвие бритвы.

Грандель задумался, рассказать Пьязенне о портрете или нет. Наконец,

он решился.

- В тайнике лежит холст, взгляни на него.

Возвратившись в комнату, Пьязенна развернул полотно. Его лицо

несколько оживилось, но вскоре оно опять стало непроницаемым.

- Эрера Буайо.

- А ниже шеи?

- Малышка из Шартра, которая утопилась в Сене? Это картина Табора?

- Да, хотелось бы только знать, от кого он узнал обо всем?

- Вероятно, от кого-нибудь, кто... часто бывает в пансионе. -

Пьязенна отвернулся, избегая взгляда Гранделя. - Теперь он требует больше?

- Нет, ста тысяч ему достаточно, - Грандель весело рассмеялся. - Мы

сунем ему эти сто тысяч прямо в протянутые ручки, из простого

человеколюбия. Человеколюбие! Он может рассчитывать на него так же, как

если бы сунул свою грязную лапу в клетку с голодным тигром. Цап, и нет

лапки, цап, и вонючая душонка вон. Это - спившийся идиот, возомнивший себя

гением! Скоро он найдет признание... в могиле на каком-нибудь сельском

кладбище около Парижа. Сделать это будет легче, чем раздавить клопа.

- Но вначале этого клопа надо найти. Если он заползет в щель, -

безучастно заметил Пьязенна, - его и кувалдой не убьешь.

Грандель ухмыльнулся.

- Прекрасно сказано. Значит, нам нужно его вспугнуть.

- Ну, а вдруг кто-то окажется проворнее парней Де Брюна?

- Этого они никогда не допустят. Ты, помнится, говорил, что у этой...

Леоры, подружки нашего гения, мать живет где-то в Семнадцатом округе?

- Да. На улице де Гар. Но я не знаю номера дома.

- Дом можно найти! Затем, у него есть друзья. От них ты также можешь

что-то узнать. Мы должны разыскать Табора, иначе не только я окажусь в

трудном положении, но и ты расстанешься с мечтой о беззаботной жизни со

своей дочкой в Бизерте.

Пьязенна ничего не ответил. Он лишь кивнул, затем наклонился, чтобы

достать из-под кровати ботинки господина и почистить их.

"Когда-нибудь я прикончу его, - подумал Пьязенна. - Этот день будет

самым счастливым в моей жизни".

9

Когда Пери и его двое инспекторов, на этот раз на основании

официального ордера, вновь обыскали антикварный магазин Гранделя,

результаты поначалу были весьма скромными. "Мадонна" Джотто исчезла, исчез

из тайника и холст.

- Прошлой ночью мне приснился удивительный сон. - Фонтано

глубокомысленно наморщил лоб. - Мне почудилось, что в этом тайнике лежит

пара вещей, которых я сейчас не вижу. Странно, странно.

- Что же это за вещи? - раздраженно спросил Грандель.

- Могу присягнуть, что видел нарисованную женскую головку с кровавой

полоской вокруг великолепной белой шейки. Вам ничего не известно об этом?

- Вероятно, вы плотно поели на ночь, - язвительно возразил Грандель.

- От переедания может присниться и не такое.

- Да, полотно действительно было странным, - невозмутимо продолжал

Фонтано. - Преждевременно состарившееся лицо женщины вовсе не подходило к

прелестной белой шейке и к тому, что находилось ниже, все это наводит меня

на мысль...

- Из вашей речи я не понял ни одного слова. - Грандель облизнул губы.