Эреры Буайо. Я свяжу с вами убийство Мажене, убийство Табора и
самоубийство Мари Рок, утопившейся в Сене в прошлом году, - этого будет
достаточно. Кроме того, у нас есть газеты, которые не купит даже Авакасов
с его миллиардами. В одну из них я передам весь материал, сопроводив его
соответствующими фотографиями, к примеру Эреры Буайо в смирительной
рубашке или какого-нибудь подростка-наркомана, и не сомневайтесь, это
заденет даже Авакасова.
- Вы сошли с ума, Пери, - спокойно произнес Де Брюн. - Окончательно
сошли с ума. Согласен, вы можете доставить господину Авакасову и мне
некоторые неприятности, но подумайте, чего это будет вам стоить?
Достаточно звонка Авакасова в министерство внутренних дел, и вас отстранят
от должности. Не забывайте и о другом: вам, Пери, как и мне, хорошо
известно, что мы живем в скверном, ужасно скверном мире, где все возможно.
Кто-то честен и неподкупен, но пара сфальсифицированных документов - и от
его репутации ничего не осталось. Он счастливый отец семейства, его брак
идеален? Есть десятки способов этот брак расстроить, соблазнить его жену,
похитить его детей, наконец, его самого как отверженного загнать в
ночлежку, где он издохнет. Все это было, тысячи раз было, было во все
времена. Но тот, кто умен и силен, может жить превосходно. Вы умны, вы
сильны, Пери. Поэтому я обращаюсь к вам с предложением. - Де Брюн
церемонно закурил сигарету. - Мы примем вас в свое дело, а вы прекратите
разыгрывать из себя Дон Кихота. Мы позаботимся, чтобы вы заняли место
этого идиота Фюшона. Вы же позаботитесь о том, чтобы оградить наше
предприятие от конкурентов. И еще. Позвольте мне предложить вам кое-что. -
Де Брюн открыл дверцу письменного стола, достал оттуда десять пачек
банкнот и положил их перед собой. - Вы входите в комиссию социального
обеспечения профсоюза полицейских служащих. Здесь сто тысяч франков,
которые наш концерн предоставляет в ваше распоряжение. На них можно
довести до конца строительство приюта для полицейских в Миньере, но мы
также отнесемся с должным пониманием, если эти деньги вы употребите на
постройку своего дома в Марне.
Пери встал и прошел к окну.
- Итак, вы, как Талейран, считаете, что купить можно любого человека,
важна лишь сумма?
- Талейран, сегодня этого никто уже не оспорит, - задумчиво произнес
Де Брюн, - был очень умным человеком, великим государственным деятелем.
- Если, скажем, я скрою обличительный материал о вашей организации и
позабочусь, чтобы у вас не было конкурентов, то сто тысяч франков
смехотворно малая сумма, даже в качестве аванса.
- Чтобы заработать сто тысяч франков, вам надо трудиться не менее
десяти лет. При условии, что вы останетесь в живых.
Пери засунул руки в карманы брюк и остановился перед Де Брюном.
- Знакомство с вами, Де Брюн, было для меня весьма поучительным.
Уберите деньги, они могут пригодиться вам для оплаты адвокатов. До скорого
свидания.
Не проронив ни слова, Пери сел рядом с Траше на заднее сиденье
машины. Инспекторы поняли, что у комиссара с Де Брюном произошел
неприятный разговор, вызвавший у него глухую ярость. Сейчас лучше было не
спрашивать его ни о чем.
Голос по селектору вывел Пери из мрачного раздумья. Дежурный сообщил,
что в Сен-Дени арестован Пьязенна.
21
Полицейский участок, в котором сидел Пьязенна, находился на окраине
Парижа. Закопченные фабричные здания, пакгаузы, доходные дома перемежались
огородами, садиками, маленькими мастерскими, вымощенные булыжником улицы
освещались редкими фонарями.
Полицейский участок был расположен в убогом трехэтажном
неоштукатуренном здании. Над входом одиноко горела электрическая лампочка
без плафона.
В караульном помещении пахло влажной одеждой, табаком и светильным
газом. Эти запахи живо напомнили Ситерну о первых годах его службы в
полиции.
Жандарм, задержавший Пьязенну, кратко доложил обстоятельства дела.
Арестованный под вымышленным именем скрывался в дешевом отеле, который
покинул, чтобы купить сигареты. В это время жандарм делал обход своего
участка и нос к носу столкнулся с Пьязенной. Он сразу опознал его - уж
слишком броскими были приметы.
Камера Пьязенны была темной и тесной, с двухъярусными деревянными
нарами и небольшим зарешеченным окном.
Когда Ситерн вошел, Пьязенна вскочил с места. Инспектор попросил его
сесть и то же сделал сам. Он предложил бывшему жокею сигарету и, вздохнув,
сказал:
- Вы впутались в неприятную историю, очень неприятную.
- Я ни во что не впутывался. Я скупал для Гранделя антиквариат и
получал комиссионные, больше ничего.
Ситерн кивнул.
- Больше ничего? А почему вы тогда бежали вместе с ним?
- Я...
- Вы бежали с ним. И сделали это потому, что он шантажировал вас. -
Ситерн вновь выразительно кивнул.
- Не за что меня шантажировать.
Отсутствующим взглядом Ситерн смотрел в стену перед собой.
- Грандель, заметьте, не просто отвратительный тип. Он - убийца,
шантажист и торговец наркотиками. Многих людей он сделал несчастными. Ваш
долг помочь мне найти его. Если вы откровенно расскажете все - здесь вас
никто не подслушает, - то я посоветую вам, как лучше вести себя на допросе
у следователя и в суде.
- Я не сделал ничего плохого.
- Ничего плохого? - Ситерн обстоятельно высморкался. - О себе это
может сказать только Господь Бог. Простые люди, вроде нас с вами,
постоянно грешат, часто даже не осознавая этого. А самое плохое -
недостаток доверия, который не позволяет нам быть искренними друг с
другом. Мы полагаем, порой справедливо, что единственное желание людей -
это обвести нас вокруг пальца, использовать наши неудачи себе на пользу,
это плохо, очень плохо.
- Вам бы идти в проповедники, а не в легавые, - подчеркнуто
агрессивно сказал Пьязенна; слова Ситерна не возымели действия. - Напрасно
теряете время, от меня вы ничего не узнаете. Я не так глуп. Дайте мне еще
сигарету.
- Возьмите всю пачку.
- Эти парни из участка отобрали у меня сигареты, хотя они не имели на
это никакого права.
- Я знаю о вас многое, - тихо продолжал Ситерн, - о вашей жизни и о
злой шутке, которую с вами сыграли. Нам все известно. Свидетельские
показания, судебные протоколы, списки разыскиваемых преступников - в них
есть все, надо только найти этот материал. Когда вы предстанете перед
судом по обвинению в убийстве из ревности своей жены, он покажет, что,
прежде чем потерять над собой контроль, вы долгое время сносили всякие
оскорбления. Вы действительно совершили убийство в состоянии аффекта?
- Да...
- Вы не лжете мне?
- Нет.
- А Мажене?
- О нем я ничего не знаю.
- Пьязенна, говорите правду! Я ценю, когда человек подавляет в себе
страх перед наказанием и честно отвечает за свои ошибки.
- Мне действительно ничего неизвестно об убийстве Мажене.
- Хорошо, я вам верю.
- Я был вынужден делать все, что он хотел! Ну, из-за этого дела с
моей женой... - Дыхание Пьязенны стало прерывистым. - Он заготовил даже
официальное заявление двух свидетелей, которые тогда выгородили меня... Но
я клянусь вам, что не намеренно убил свою жену! На Библии могу поклясться!
- Если это так, вы заслуживаете снисхождения и я буду ходатайствовать
о смягчении вам наказания. Ну, а как обстояло дело с героином?
- Да, я знал об этом. Товар приносили регулярно. Однажды, когда
Грандель был болен, посылку получил я, но это было лишь один раз... у меня
не было другого выхода. Это дело с моей женой... к тому же у меня на руках
восьмилетняя дочка. - Голос Пьязенны становился тише и тише. - Она очень
больна, плохо растет... И он давал мне деньги на ее лечение в частной
клинике, поэтому...
- Негодяй! Где он сейчас скрывается?
- Мы расстались с ним в небольшом пансионе на улице Вилет, 127, где
он остановился под именем Пьера Бернара. Он загримирован и носит парик,
так что его трудно узнать.
- Он знаком с доктором Жюно из Дам сюр Шмен?
- Да, иногда они встречались. Как правило, доктор Жюно приходил в
магазин Гранделя.
- Сам он употребляет наркотики, я имею в виду Жюно?
- Вы не ошиблись.
- Почему Грандель остался в Париже?
- Мне кажется, он хочет прихватить с собой еще одну партию
наркотиков.
- Что вам известно о его отношениях с Де Брюном?
- Де Брюн руководит всем делом.
- Грандель рассказывал вам об этом?
- Как-то раз Грандель похвастался, что он - правая рука Де Брюна.