совершенное вами по отношению к тысячам людей, неизмеримо хуже убийства. И

когда вы, состарившийся, седой и больной, лет через двадцать покинете

тюремные стены и Господь Бог, возможно, простит вас, я все же плюну в вашу

сторону. Увести!

- Одну минуту, - спокойно сказал Де Брюн. - Ничего не делайте

опрометчиво, Пери. Прежде всего, не спешите информировать прессу. Я

задержусь в предварительном заключении не более двадцати четырех часов.

Вам известно, от чьего имени я действовал, и вы понимаете, на всякий

случай я позаботился о веских доказательствах этих интимных отношений.

Техника, с помощью которой вы попытаетесь уличить меня, в наши дни творит

чудеса. Но мне не дадут упасть. Упадете вы! Упадете так, что костей не

собрать!

- Немудрено, когда имеешь старые кости! - услышал он позади себя

чей-то голос и резко обернулся.

Это был Ламбер.

- Даже скорпиона, если его правильно схватить, можно взять в руки.

Ты, как и вот этот, - он ткнул покойника носком ботинка, - будешь слезно

сожалеть обо всем, не сомневайся. Да, схватить быстро и точно, - в этом

заключена великая тайна жизни.

И Ламбер молниеносно схватил Де Брюна за нос, сжал его, как в тисках,

и резко дернул, так что Де Брюн со стоном повалился на землю. Ламбер, как

человек простой, мало задумывался о законности, но это была не худшая

черта его характера.

Во всяком случае, после этого Де Брюн замолчал.

26

Несколько минут, которые Ирэн провела в комнатке, отделенной от

палаты Эреры небольшим зарешеченным окошком, были самыми ужасными в ее

жизни.

Сразу после ареста доктора Жюно его клиника перешла в распоряжение

полиции, и Пери достаточно было отдать приказ, чтобы осуществить план

Ламбера.

Когда Ирэн, поддерживаемая под руку молоденькой ассистенткой врача,

вышла из смотрового кабинета, Ламбер ожидал ее в коридоре. Он собирался

прикурить сигарету, но, увидев ее лицо, передумал.

- Как ты мог так поступить со мной? - мертвым голосом произнесла,

наконец, она. И прежде чем он успел что-либо возразить, Ирэн обхватила

голову руками и сквозь рыдания воскликнула: - Если бы я знала, если бы я

только знала!..

Авакасов согбенно сидел в своей молельне, окруженный ликами святых в

золотых окладах, перед которыми тускло мерцали красные и фиолетовые

лампадки. В этом золотом саркофаге он походил на ожившую мумию. Все, что

напоминало о жизни, казалось ему чуждым, ненавистным, отвратительным.

"Скоро мне придет конец, - думал он. - Тут уж не помогут никакие

облучения, никакая клеточная терапия, и что хорошего я получил от жизни?

Деньги, много денег, а что еще? Ирэн? Да, я привязан к ней, она -

единственный человек, которого я люблю..."

Телефонный звонок прервал его раздумья, он вздрогнул от ярости. Когда

он находился в "золотой комнате", то не разрешал беспокоить себя - только

в самых экстренных случаях. За последние десять лет это произошло лишь

дважды. Он злобно схватил трубку и что-то пробурчал.

- Помощник генерального прокурора, - услышал он вкрадчивый голос

своего секретаря. - Чрезвычайно важно. Арестован Де Брюн. Господину

генеральному прокурору необходимо срочно знать ваше мнение.

- Пусть приедет. - Авакасов бросил трубку на рычаг, в высшей степени

недовольный причиненным ему беспокойством. "Ваше мнение! Де Брюн! Срочно!"

Он плюнул.

Помощник генерального прокурора, еще весьма молодой человек, носивший

какую-то аристократическую фамилию, был, как сразу отметил Авакасов,

довольно смышлен. Четко и кратко, ничего не скрывая и не преувеличивая, он

изложил существо дела.

Полиция арестовала Де Брюна по обвинению в торговле наркотиками и

подстрекательстве к убийству, представив веские доказательства его вины.

Де Брюн потребовал немедленно связать его со своим адвокатом, и тот внес

предложение освободить под залог своего подзащитного. Очевидно, он

намеревался скрыться. Если это предложение будет отклонено, то Де Брюн

грозил опубликовать материалы, компрометирующие господина Авакасова.

Таково положение дел, и господин генеральный прокурор хотел бы знать

мнение господина Авакасова по этому вопросу. Он сожалеет, что не смог

явиться лично, поскольку в данное время вызван на экстренное совещание в

министерство юстиции.

- Идиот! - пробурчал старец, и было непонятно, кого он имел в виду,

Де Брюна или генерального прокурора. - Сколько стоит ваш материал?

- Речь идет о голове Де Брюна, поэтому...

- Ерунда! Если этот Де Брюн хочет сохранить голову, то он должен

заткнуться. Так и передайте ему. Залог? Ну что же, если он заплатит, то

почему не отпустить его?

- Есть лица, которые хотят поднять скандал.

- С ними уже договорились?

- Они не идут на переговоры.

Впервые лицо Авакасова ожило, его исказила злоба.

- Тогда пусть этот кретин Де Брюн берет все на себя.

- Если дело дойдет до суда, то речь пойдет о его жизни, - настойчиво

повторил помощник генерального прокурора. - И он не возьмет всю

ответственность на себя. Никогда.

Тут Авакасов окончательно стряхнул с себя оцепенение. Куда подевалась

старческая немощь? Решительно, тремя предложениями, он сформулировал свое

мнение:

- Скажите Де Брюну, что я позабочусь о нем. Генеральному прокурору -

что завтра в десять утра он должен быть у меня. И если вы, молодой

человек, хотите сделать карьеру, то попытайтесь выяснить, у кого Де Брюн

хранит свои материалы и сколько они стоят?

Помощник генерального прокурора понял, что на этом аудиенция

закончена. Понял и то, что ему предоставляется редкий шанс. Он низко

поклонился и молча покинул убранную золотыми иконами келью. В душе он

ликовал.

Встреча Авакасова с Ирэн протекала бы, вероятно, иначе, знай он о том

потрясении, которое она пережила в психиатрической клинике Жюно и от

которого все еще не оправилась.

Авакасов так обрадовался появлению внучки, что даже не заметил ее

смущения. Он обнял и прижал ее к себе, жилистой, старческой рукой погладил

по волосам. Какое-то теплое чувство охватило Ирэн. В конце концов, кроме

Ламбера, дед был единственно близкий ей человек. Он всегда старался

добиться и сохранить ее доверие, понять ее мир, проблемы, по глазам

угадывал желания. Когда ему удавалось чем-нибудь порадовать ее, он

радовался вместе с ней. Делая ее счастливой, он сам становился счастливым,

ее счастье было его счастьем.

- Почему ты не предупредила меня заранее, что приедешь? - воскликнул

он. - Я прислал бы за тобой автомобиль.

- Дедушка, я приехала к тебе по поводу Де Брюна. - Она попыталась

придать своему голосу решительность. - Я знаю, что он арестован за дело,

которое хуже, чем убийство.

- Откуда ты это знаешь?

- Сейчас я все расскажу тебе, по порядку. Только вначале скажу тебе

главное: этот Де Брюн, как бы ты к нему не относился, не должен уйти от

заслуженного наказания.

- Дитя мое, тебе не кажется, что ты вмешиваешься в дела, которые

следовало бы предоставить мне? - Старческое, недавно приветливое, лицо

Авакасова сделалось суровым. - Еще раз спрашиваю, откуда ты знаешь о Де

Брюне?

Ирэн вызывающе взглянула на него.

- От одного человека, за которого я выйду замуж... если, конечно, ты

не будешь возражать. - Последних слов она вовсе не собиралась говорить,

это произошло помимо ее воли. - Он известный репортер.

- Ламбер? - спросил Авакасов.

- Да, Ламбер, Аристид. Он приехал со мной и ожидает за дверью. Он

хотел бы поговорить с тобой.

- Ирэн! Теперь внимательно выслушай меня. Я никогда не стеснял твоей

свободы. Я никогда не придирался к тебе, хотя и не одобрял многих твоих

поступков. Я дал понять настоятельнице лицея, что моей внучке позволено

все. Она - Авакасова, а это следует понимать так, как если бы она была

русской императрицей. То, что ты уже в шестнадцать лет завела себе

любовника, заставило, правда, меня призадуматься, но я сказал себе, пусть

живет, как ей нравится. Ради чего я тогда зарабатываю сотни миллионов,

разве не ради ее свободы? Ты можешь взять все, что тебе заблагорассудится.

Но только при одном условии: ты будешь признательна мне, ты никогда не

воспротивишься моей воле. Моя воля - единственный для тебя закон, иначе ты

должна будешь подчиняться тысяче мелких, глупых правил, которые созданы

для тупой, безмозглой, безвольной толпы, чтобы держать ее в повиновении. А

теперь выбирай: я прошу тебя не совать свой нос в дело Де Брюна, ему там

делать нечего! Так же, как и носу твоего Ламбера. Он поймет это, я

поговорю с ним, ради тебя. Если он этого не поймет, если не поймешь этого

ты, я отрекусь от тебя! И тогда, Ирэн, для тебя все кончится. Все!