Табор спокойно указал на обнаженную Леору, которая безмятежно лежала

на диване:

- Оставляю ее вам в качестве залога.

- Послушай, малый, не советую шутить со мной.

Ожид сжал кулаки и двинулся на него, но Табор быстро отскочил назад и

выхватил из кармана пистолет. Сколько себя помнил, он лишь дважды, да и то

в детстве, серьезно дрался. Любое физическое насилие было глубоко ему

противно. Теперь он направил пистолет на человека, к которому не испытывал

зла, только презрение.

- Я пристрелю вас, - спокойно сказал он.

Администратор засопел.

- Сейчас я отшлепаю тебя, желторотик, жалкий маляр!

Он сделал шаг... другой.

Табор нажал на курок. Ожид со стоном упал на колени, повалился на бок

и завопил:

- На помощь, я ранен, он хочет убить меня, на помощь, я ранен!..

Пуля прошла через мышцы плеча. Рана сильно кровоточила, но не была

опасной.

Табор спрятал пистолет. Не говоря ни слова, взял чемоданы и вышел.

"И почему я до сих пор сносил нахальство этого жалкого труса

Гранделя, Леоры, Веркруиза, всех остальных? - удивленно думал он. - Это не

должно больше повториться... "

На прогулочной дорожке перед отелем не было видно ни души.

Машина Табора стояла у тусклого фонаря - массивной резной колонны,

увенчанной стеклянным куполом в виде тюльпана.

Художник открыл дверцу своего "ситроена", бросил на заднее сиденье

чемоданы и сел за руль. "Теперь у меня начнется новая жизнь. Буду упорно

работать, не думая о деньгах и славе". Он взялся за ручной стартер, но не

смог вытянуть его: плетеный тросик тяги в одном месте проржавел и

несколько проволочек заклинили его движение.

Достав карманный фонарик, Табор вылез из машины, открыл капот и

осветил мотор. Смерть, глянувшая на него, имела форму стальной коробки с

двумя проводками, присоединенными к аккумулятору. Мурашки пробежали по

спине, когда Табор представил, что могло произойти, если бы не отказал

стартер.

По натуре медлительный и робкий, на этот раз он действовал быстро -

выключил фонарь и бросился - на землю рядом с машиной. Он замешкался на

какую-то секунду, раздался глухой щелчок, и пуля вошла ему в висок.

Смерть наступила мгновенно. Рассеянная улыбка застыла на лице

Анджело. Казалось, будто он продолжал думать о своей матушке с ее гусями и

о том, что покончил, пусть в последний свой час, со старой жизнью, чтобы

начать новую.

Жандармский лейтенант Буффе, прибывший на место преступления, сразу

обнаружил в машине Табора взрывное устройство. Это свидетельствовало о

заранее подготовленном убийстве.

Он доложил обо всем в Руан, в комиссию по расследованию убийств, и

распорядился, чтобы ни Леора, ни Ожид не покидали отель.

Лейтенанта особенно насторожило поведение любовницы Табора.

Вид у нее был такой, будто она опасалась разделить участь своего

приятеля. Леора явно скрывала что-то очень важное, и Буффе принял меры по

ее охране: поставил одного жандарма перед входом в отель, второго - в

холле.

Она сидела в своем огромном, ярко освещенном лампами номере, и от

страха ее всю трясло. Слова Табора о том, что ей могут перерезать горло,

не выходили у нее из головы. Сначала она решила откровенно рассказать все

молодому лейтенанту, но потом передумала: раз никто не знает, что она

подслушала разговор художника с Пьязенной, то с какой стати ей даром

выдавать секреты, которые однажды смогут принести ей целую кучу денег. Так

глупо, как Табор, она наверняка не поступит, нет.

Неожиданно за окном появилось бледное, как у призрака, морщинистое

лицо. Леора неестественно широко раскрыла рот, пытаясь закричать... и не

смогла издать ни звука. Но тут она узнала Пьязенну, и у нее отлегло от

сердца - его-то она не опасалась. Когда он несколько раз жестом попросил

ее открыть окно, Леора, наконец, поняла, что от нее требовалось.

- Как вы добрались до моего окна? - Она посмотрела вниз, до земли

было метров двадцать. - Тут же нет лестницы.

Жокей беззвучно рассмеялся.

- Здесь я бы поднялся, даже имея протез вместо ноги.

Она непроизвольно взглянула на его короткие кривые ноги, на руки,

доходившие почти до колен, как у карлика. Выслушав сбивчивый рассказ

Леоры, Пьязенна медленно погладил ладонью нос, раздробленный когда-то в

драке кастетом.

- Никому не говорите, что вы знаете о чем-либо, что связано с Анджело

Табором. Но непременно сделайте одно: сразу после допроса скройтесь. Иначе

вам наверняка придется встретиться со своим любовником на том свете.

Кстати, несколько недель назад я принес Табору фотографию Эреры в ее

лучшие годы. Где она?

- Не знаю, понятия не имею, - пролепетала Леора. - Может быть, он

взял ее с собой.

Пьязенна оглядел комнату и понял, что потребуется не один час, чтобы

обыскать ее. Он обернулся к Леоре.

- Надеюсь, ты не врешь мне, куколка. Это очень сильно повредило бы

твоей внешности. Даже самые смазливые рожицы под землей быстро портятся.

Ее губы задрожали.

- Клянусь, я не знаю, где эта фотография.

- Хорошо, тогда получше поищи ее. Найдешь - сразу дай мне знать: под

каким-нибудь предлогом позвони в магазин Гранделя. Потом я скажу тебе, как

действовать дальше. Хорошенько запомни мои слова, маленькая очаровательная

крыса. Ты слишком глупа, чтобы в одиночку справиться с людьми, которые

охотились за Табором.

Визг тормозов перед входом в отель заставил их насторожиться.

- Я исчезаю, а ты не забудь, что я тебе сказал.

Леора закивала в ответ.

Когда бывший жокей не спеша покинул комнату через окно, сделав это

так же спокойно, как если бы вышел в дверь, Леора подумала: "Такой парень

не даст себя так просто убить. Надо будет, он и сам кого хочешь отправит

на тот свет".

Табор для нее уже давно умер, еще до того как в него попала пуля.

Леора не сомневалась, что через пару дней навсегда забудет о нем. "Так

хорошо, когда ты со мной... " - вполголоса запела она веселую песенку и

пошла к туалетному столику, чтобы привести себя в порядок.

В дверь постучали. Леора прервала пение и придала своему лицу

выражение глубокой скорби.

13

Пери сидел в кабинете и пристально разглядывал дыру от гвоздя в

стене. Год назад он вбил его, чтобы повесить игрушечного паяца, которого

купил в магазине. Смешная игрушка оживляла казенную обстановку кабинета.

Пери, улыбаясь, дергал иногда потешного человечка за веревочку, и тот

выделывал забавные фигуры, будто танцевал. Какая-то уборщица стянула

паяца, по-видимому, для своего сынишки или внука.

Теперь, глядя на дырку в стене, Пери закипал от ярости.

Его шеф Фюшон, которого он терпеть не мог за пристрастие к

политическим интригам и полное незнание дела, вызвал Пери и попросил

доложить о ходе расследования несчастного случая с Мажене. Фюшон держался

с ним подчеркнуто любезно, как несколько дней назад, когда задним числом

сообщил ему об освобождении Гранделя.

- Мне кажется, мой дорогой, вы разрабатываете ложные версии, это

тормозит вашу работу, иначе вы продвинулись бы значительно дальше, - с

умным видом прогнусавил Фюшон. - Во всяком случае, я советую вам подальше

держаться от предположений, которые могут привести вас к неудачам, как в

случае с Гранделем. Вам известно, что на следующий день после его ареста

пресса весьма нелестно отозвалась о нас? - И, помолчав, прибавил: - Вам

следует серьезно заняться Ламбером. Держу пари, этот парень причастен к

смерти Мажене больше, чем кто-либо другой.

Пери стиснул зубы, чтобы не высказать Фюшону все, что о нем думает.

Решение раскрыть убийство Мажене еще более окрепло в нем. Он достаточно

долго прослужил в уголовной полиции, поэтому сейчас понимал: дело имело

закулисную сторону, куда заглядывать было опасно. Но он, черт побери, не

Фюшон и не собирался делать карьеру его методами.

Было уже восемь, и большинство кабинетов на набережной Орфевр давно

опустело, лишь в нескольких окнах еще горел свет, но Пери по-прежнему в

раздумье разглядывал стену. В ожидании сведений о Гранделе из Интерпола,

он перебрал в уме множество вариантов, наконец около девяти поступило

сообщение. Пери ждало разочарование. Интерполу также ничего не было

известно о Гранделе.

И материал, собранный Ситерном о Пьязенне и Веркруизе, не продвинул

дела. Веркруиз, заключавший мелкие комиссионные сделки на антиквариат, не

имел столкновений с полицией. Список судимостей Пьязенны был длинным, он

неоднократно сидел за кражи со взломом, однако с момента убийства жены,

которое так и осталось нераскрытым, Пьязенна не был замечен в нарушении

закона.

Больше всего Ситерн разузнал о Ламбере. Он был внебрачным ребенком

священника, изучал право, затем начал работать судебным репортером в одной

из парижских газет. Но вскоре он поссорился со своим начальством и по