пальцем, но не смог ничего вымолвить. Наконец он снова обрел дар речи.

- А если бы ты разговаривала со мной как с редактором, а не как с

сыном?

- Ну что ж, - сказала леди Магна с милейшей улыбкой. - Я тогда называла

бы тебя мистером Вентон-Уиксом, разумеется. И, конечно же, я не сказала бы

тебе: "Поправь, пожалуйста, галстук", - добавила она, жестом показывая на

его шею.

Тук-тук-тук-тук.

- Вы сказали, сэр, дом номер семнадцать?

- А?.. Что? - тряхнул головой, словно просыпаясь, Майкл.

- Вы сказали, дом номер семнадцать? - повторил шофер. - Мы уже

приехали.

- О... спасибо, большое спасибо! - воскликнул Майкл, вылезая из машины

и роясь в кармане в поисках денег.

- Тук-тук-тук, а?

- Что? - переспросил Майкл, протягивая шоферу деньги.

- Тук-тук-тук, - снова повторил шофер. - Всю, черт побери, дорогу.

Что-то задумали, сэр?

- Не твоего ума дело, - грубо оборвал его Майкл.

- Как скажете, сэр. Но мне показалось, что вы... того... немножко не в

себе, - заключил шофер и уехал.

Майкл отпер дверь ключом и, пройдя через холодный холл, вошел в

столовую. Включив люстру, он налил себе из графина коньяку. Снятое пальто

он швырнул на крышку большого обеденного стола красного дерева и,

придвинув стул поближе к окну, стал медленными глотками потягивать коньяк,

утоляя жажду и печаль.

Тук-тук-тук. Майкл подошел к окну.

Он угрюмо и неохотно отбыл свой срок в качестве редактора обещанных

трех номеров навеки потерянного журнала, а затем без всяких церемоний был

отпущен на все четыре стороны. Новый редактор, некий А.К.Росс, был молод,

беден и тщеславен. В течение короткого времени он превратил журнал в

издание, пользующееся огромным успехом. Майкл оказался покинутым,

потерянным и оголенным со всех сторон. Ничто теперь ему не светило.

Он постучал по оконному стеклу и посмотрел, как всегда в последнее

время, на небольшую настольную лампу, стоявшую на подоконнике. Лампа была

самой обыкновенной и довольно уродливой, тем не менее она постоянно

притягивала к себе взор Майкла, ибо именно она стала причиной смерти его

отца, когда он точно так же, как Майкл сейчас, сидел на этом стуле у этого

окна.

Старик всегда был не в ладах с техникой. В памяти Майкла была жива еще

картина - отец, посасывающий ус, сосредоточенно склонившийся над

испортившейся розеткой. Кажется, несчастье произошло, когда он включал

штепсель в розетку, забыв предварительно закрыть ее крышкой, и тут же

попробовал заменить пробку. Шок от электрического удара остановил и без

того пошаливавшее сердце.

Совсем маленькая ошибка, нелепая случайность, подумал Майкл, какая со

всяким может случиться, а к каким катастрофическим последствиям она

привела. В полном смысле катастрофическим. Смерть отца, его собственная

потеря, успех ненавистного Росса и навсегда утраченного Майклом журнала...

Тук-тук-тук.

Он посмотрел на темное окно и свое отражение, а за окном - на тени

кустов на газоне. Взгляд его снова вернулся к лампе. Перед ним стояла та

же лампа и на том же месте. Была допущена досадная ошибка. Предупредить ее

было так же легко, как и совершить. И она все изменила.

От непредвиденной пустяковой случайности его сейчас отделял невидимый

барьер времени, которое минуло с тех пор. Несколько месяцев.

Неожиданное спокойствие вдруг снизошло на него, словно внутри был

развязан тугой узел.

Тук-тук-тук.

Журнал "Постижение" принадлежал ему. Майкл не собирался делать его

популярным, просто журнал был его жизнью. А теперь эту жизнь у него

отняли. Все его существо вопило о возмездии.

Тук-тук-тук. Дзинь!

Он удивился, когда его кулак вдруг прошел сквозь стекло. Он сильно

поранился.

15

Некоторые неприятные стороны своего нынешнего состояния Гордон Уэй

ощутил, оказавшись перед дверью коттеджа.

В сущности, это был довольно большой загородный дом, но Гордону всегда

хотелось иметь коттедж в деревне, и когда представилась возможность купить

его, он вдруг обнаружил, что денег у него намного больше, чем он думал, и

купил большой старый дом приходского священника. Он стал называть его

коттеджем, несмотря на то, что там было семь спален. Вместе с домом он

получил четыре акра болотистой земли в Кембриджшире. Это не сделало его

особо популярным среди жителей округи, у которых, кроме коттеджей, ничего

больше не было. Но если бы Гордон Уэй руководствовался в своих действиях

желанием кому-то угодить, он не был бы Гордоном Уэем.

В сущности, он уже не Гордон Уэй, а лишь его призрак.

В кармане лежали ключи-призраки. Эта мысль внезапно остановила его

невидимые шаги к порогу. Мысль о том, что придется пройти сквозь стены, а

не в дверь, была отвратительна. Именно этого он избегал весь вечер. Он

пытался взять в руки каждый предмет, пощупать и ощутить его, чтобы,

доказать себе, что он по-прежнему в своей реальной телесной оболочке, что

он существует. Войти в собственный дом не через дверь, а каким-то иным

способом ему, его законному владельцу, казалось просто оскорбительным и

больно задевало.

Как бы ему сейчас хотелось, чтобы дом не был таким ярко выраженным

образчиком викторианской готики, чтобы бледный свет луны не освещал столь

зловеще эти узкие островерхие окна и мрачноватые башни. Он вспомнил, как,

покупая дом, пошутил, что в нем должны водиться привидения. Мог ли он

думать, что это случится, и так скоро, и кто станет этим привидением.

Леденящий страх пронзил его, когда он ступил на дорожку, ведущую к

дому, под сень тисовых деревьев, еще более старых, чем сам дом. Мысль о

том, что кто-то другой с таким же страхом будет входить в тисовую аллею,

опасаясь встречи с привидением, была чертовски неприятной.

За деревьями слева маячили темные очертания церкви, теперь почти

заброшенной и разрушающейся. Служба в ней проводилась лишь изредка, и

викарий, приезжавший сюда, запыхавшись, на велосипеде из другого прихода,

всегда огорчался, когда видел, что прихожан становится все меньше. Над

шпилем колокольни холодным всевидящим оком висела луна.

Какое-то движение неожиданно привлекло внимание Гордона, словно кто-то

прошел в кустах близ дома, но это, должно быть, всего лишь его воображение

и общее состояние нервного напряжения после всего, что случилось. Почему

он должен здесь чего-то бояться? Ведь он умер.

Он прошел вперед, обогнул крыло дома, увидел увитое плющом крыльцо и в

его мрачной глубине - дверь. С испугом взглянул он на ярко освещенные окна

и заметил мягкие отблески огня в камине, играющие на стенах.

Но мгновение спустя подумал: ну, конечно, его ждут, хотя и не в

нынешнем его виде. Миссис Беннет, старая экономка, очевидно, зашла, чтобы

постелить постель, разжечь огонь в камине и приготовить легкий ужин.

Конечно же, будет включен телевизор, и он, войдя, тут же с раздражением

выключит его.

Под ногами, когда он приближался к крыльцу, не хрустел гравий. Уже

зная, что с дверью будут неприятности, он тем не менее не собирался

отказываться от попытки войти через нее, предварительно отперев ключом.

Лишь снова потерпев неудачу, он, укрывшись в тени крыльца, зажмурив глаза

и сгорая от стыда, попробует пройти сквозь нее. Подойдя к двери, он

остановился.

Дверь была открыта.

Всего на полдюйма, но открыта. Гордон даже вздрогнул от неожиданности.

Почему открыта дверь? Ведь миссис Беннет всегда отличалась

добросовестностью в исполнении своих обязанностей. Он стоял перед дверью в

нерешительности, а потом, собрав силы, налег на нее плечом. Под его слабым

напором дверь хотя и медленно, с неохотой, но все же открылась. Громко,

словно протестуя, скрипели проржавевшие петли.

Он переступил порог и едва не поскользнулся на каменном полу холла.

Наверх вела широкая лестница, теряющаяся в темноте, но все двери в другие

комнаты были закрыты.

Ближайшей была дверь в гостиную, там горел свет и были слышны за окном

приглушенные звуки проезжавших по шоссе машин. Это, видимо, возвращались

домой любители ночных киносеансов. Минуту или две он безуспешно пытался

совладать с круглой медной дверной ручкой, но вскоре был вынужден признать

позорное поражение и с неожиданной яростью нажал на дверь... и прошел

сквозь нее.

В гостиной его ждали домашнее тепло и уют. Он влетел в нее с таким

напором, что не смог сразу остановиться, и поэтому проник сквозь массу

предметов; небольшой столик с изобилием толсто нарезанных бутербродов и

термосом с горячим кофе, сквозь мягкое кресло, огонь в камине и толстую

кирпичную, раскаленную огнем кладку стены, и очутился в холодной темной

столовой.

Дверь из нее в гостиную тоже была закрыта. Повозившись с ней

непослушными пальцами, Гордон вынужден был признать неизбежное. Он должен

взять себя в руки и спокойно и осторожно пройти сквозь запертую дверь

обратно в гостиную. По пути он с интересом впервые познакомился с

внутренним строением дерева.

Уют гостиной, казалось, лишь усугубил неспокойное состояние Гордона. Он