- А мне нисколько. У него в жизни все шло как по маслу. А теперь вот
отняли любимую игрушку. Подумаешь, что в этом несправедливого?
- Дело не в справедливости. Мне просто жаль его, потому что он
несчастен.
- Конечно, несчастен. Росс превратил его журнал в острое, поистине
умное издание, которое теперь читают все. А что было прежде? Журнал еле
дышал. Все, что Майкл делал, - это угощал кого-нибудь завтраком и просил
что-нибудь написать для своего журнала. Кое-как вышла пара номеров. Все
это была пустая затея. Он просто тешил свое тщеславие. Не нахожу в этом
ничего интересного и тем более обаятельного. Прости, что заговорил об
этом.
Сьюзан смущенно повела плечами.
- Ты, мне кажется, преувеличиваешь. Хотя, возможно, следует держаться
от него подальше, если он намерен заставить меня сделать то, что я просто
не могу сделать. Это слишком большая нагрузка для меня. Ладно, теперь о
другом. Я рада, что у тебя был чертовски плохой вечер. Я намерена серьезно
поговорить с тобой относительно конца недели. Что ты предлагаешь?
- А-а, я... - начал Ричард, - понимаешь...
- Ладно, мне прежде надо проверить, что записано на автоответчике.
Сьюзан, обойдя Ричарда, подошла к столику с телефоном. Прослушав
несколько секунд послание Гордона Уэя, она неожиданно выключила
автоответчик и вынула кассету.
- Я не буду этим заниматься, - решительно заявила она, отдавая кассету
Ричарду. - Можешь все это передать завтра утром Сьюзан, когда будешь в
офисе. Ты освободишь ее от необходимости приезжать сюда. Если там есть
что-то важное, она сообщит мне.
Ричард, беспомощно моргая, промямлил:
- Э-э-э, хорошо. - И сунул кассету в карман, испытывая нешуточные
угрызения совести.
- Итак, конец недели... - продолжила прерванный разговор Сьюзан, садясь
на диван.
Ричард провел вспотевшей от волнения ладонью по лбу.
- Сьюзан... я...
- Боюсь, что я буду занята. Никола заболела, и мне придется подменить
ее на концерте в пятницу. Что-то из Моцарта и Вивальди, что я не очень
хорошо знаю, поэтому, боюсь, мне придется много работать. Мне очень
жаль...
- Дело в том, что у меня тоже много работы, - поспешил сказать Ричард и
сел рядом.
- Я знаю. Гордон требует от меня, чтобы я все время напоминала тебе о
работе. Мне это совсем не нравится. Это не мое дело и это ставит меня в
двусмысленное, даже унизительное положение. Я устала от того, что все
время кто-то оказывает на меня давление, Ричард. Слава Богу, хоть ты этого
не делаешь. Обними меня.
Он сжал ее в объятиях, чувствуя себя незаслуженно счастливым. Час
спустя он ушел, но пиццерия была уже закрыта.
А тем временем Майкл Вентон-Уикс добирался к себе в Челси. Невидящим
взором глядел он в окно такси, и его пальцы отбивали по стеклу медленный
ритм.
Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук.
Ом относился к тому опасному типу людей, которые мягки, податливы и
добродушны, как жующие коровы, если у них есть все, что им хочется. А
поскольку он всегда имел то, что ему хочется, и был вполне доволен этим,
то все считали, что он такой, каким кажется, - мягкий, податливый и
добродушный. Но тот, кто захотел бы прощупать эту мягкость и податливость,
был бы немало удивлен, наткнувшись на нечто твердое и не поддающееся
никакому нажиму. Мягкость и податливость существовали в нем лишь для того,
чтобы охранять это твердое и неуступчивое нечто.
Майкл Вентон-Уикс был младшим сыном лорда Маша, издателя, газетного
магната и заботливого отца, под чьим крылом Майклу удалось издавать свой
журнал с поистине фантастическими затратами и провалами. Лорд Магна правил
медленно разоряющейся, но все еще респектабельной семейной издательской
империей, созданной еще его отцом, первым лордом Магна.
Майкл костяшками пальцев продолжал отбивать дробь по стеклу.
Тук-тук, тук-тук.
Он вспомнил ужасный, поистине страшный день, когда отец, заменяя
перегоревшую лампочку в настольной лампе, был убит электрическим током, и
делами издательства стала заниматься мать. Не просто заниматься, а вести
их с необыкновенной решительностью и энтузиазмом. Она провела полную
проверку дел, и от ее острого глаза не ускользнула ни одна деталь. В конце
концов она добралась и до журнала своего сына.
Тук-тук-тук.
Майкл достаточно понимал, как должны выглядеть финансовые отчеты,
свидетельствующие об успехе журнала, и убедил отца, что все обстоит именно
так.
- Я не хочу, чтобы это было просто синекурой для тебя, старина. Ты
должен трудом зарабатывать свой хлеб, иначе как это будет выглядеть? -
поучал сына лорд Маша, и Майкл с самым серьезным видом утвердительно
кивал, в уме прикидывая, какие цифры он должен представить отцу в
следующем месяце, если удастся выпустить очередной номер журнала.
Его мать не была столь снисходительной к своему великовозрастному
дитяти и не собиралась потакать его капризам.
Майкл, говоря о матери, обычно сравнивал ее с боевым оружием, например
с прекрасно изготовленной алебардой с инкрустацией и гравировкой на древке
и везде, где только возможно, кроме, конечно, блестящего, наводящего ужас
лезвия топорика. Один взмах - и ты даже не почувствуешь удара, а посмотрев
на часы, вдруг обнаружишь, что руки, на которой они находились, как не
бывало.
Она терпеливо ждала, во всяком случае, не торопилась, находясь всегда
рядом, но чуть в стороне, преданная жена и любящая, но строгая мать. Но
вот час настал, и, образно говоря, кто-то вынул алебарду из ножен, и все в
испуге бросились наутек.
В том числе и Майкл.
Глубоким убеждением его матери, которая в душе боготворила сына, было,
что он окончательно и бесповоротно избалован в самом худшем смысле этого
слова. И, пока еще не поздно, она вознамерилась его перевоспитать.
Ей понадобилось буквально не более нескольких минут, чтобы раскрыть
тайну мифических цифр прибыли, якобы приносимой журналом, и сообразить,
насколько он обескровливает бюджет фирмы, а также и то, что деньги уходят
в основном на дорогие завтраки, такси и жалованье персоналу. Счета Майкла
незаметно растворялись в огромных и без того расходах издательства Магна.
Она наконец вызвала Майкла к себе.
Тук-тук-та-та-та-а-а.
- Как ты предпочитаешь, чтобы я говорила с тобой - как с сыном или как
с редактором одного из моих журналов? Мне все равно, выбирай.
- Твоих журналов? Да, я твой сын, но я не понимаю...
- Сейчас поймешь, Майкл. Я хочу, чтобы ты посмотрел эти цифры, - резко
сказала леди Магна, передавая ему распечатку. - Цифры слева показывают
фактические приходы и расходы по журналу "Постижение", те же, что справа,
- это твои цифры. Тебе ничего не кажется странным?
- Мама, я могу объяснить...
- Хорошо, - ласково сказала леди Магна. - Я буду рада, если ты это
сделаешь.
Она забрала у него распечатку.
- А теперь у тебя есть какие-либо планы относительно журнала? Каким ты
его видишь в будущем?
- Да, бесспорно. И очень большие планы. Я...
- Хорошо, - сказала леди Магна и мило улыбнулась. - Тогда все в
порядке, я удовлетворена.
- А разве ты не хочешь узнать о них?
- Нет, дорогой. Я рада, что у тебя есть что сказать по поводу журнала и
многое прояснить. Я думаю, новый его владелец будет рад выслушать твои
соображения.
- Что? - остолбенело спросил Майкл. - Ты собираешься продать журнал
"Постижение"?
- Нет, не собираюсь. Я уже продала его. Правда, боюсь, что за сущую
безделицу. Всего за фунт при условии, что ты останешься редактором еще
трех выпусков, а потом - все на усмотрение нового издателя.
Майкл обалдело молчал. Глаза у бедняги едва не вылезли из орбит.
- Да ну же, пойми, - вполне разумно увещевала его мать, - мы не можем
более так работать. Ведь ты всегда соглашался с отцом, что твоя работа не
должна быть синекурой. И хотя мне трудно проверить или опровергнуть твои
аргументы, я решила предоставить решать эту проблему кому-то другому, с
кем тебе будет легче найти общий язык. У меня назначена деловая встреча,
Майкл.
- Да, но... Кому же ты продала журнал? - захлебываясь от возбуждения,
пролепетал Майкл.
- Гордону Уэю.
- Гордону Уэю? Ради Бога, мама, но он же...
- Он жаждет стать меценатом. И мне кажется, он действительно хочет этим
заняться. Я уверена, что вы отлично поймете друг друга, дорогой. А теперь
извини меня...
Но Майкл не собирался сдаваться.
- Никогда не слышал ничего более чудовищного!
- Ты не представляешь, что сказал мистер Уэй, когда я показала ему эти
цифры, а затем потребовала, чтобы он оставил тебя редактором еще трех
выпусков журнала.
Майкл задыхался от возмущения и был красным как рак, он грозил матери