дачи. А может, он предусмотрел, и девочка сейчас в руках нападавших?
Нет, подумал про себя Стольников. На такую многоходовую комбинацию
бандиты просто не способны. Провести девушку по лесу, чтобы там остались
ее следы. Убить Светлану Михайловну у калитки, создавая видимость
бегства Ирады. Не добить Исмаила Махмудбекова. Нет, это слишком сложно
для боевиков. Они привыкли орудовать автоматом, а не мозгами.
Тогда кто? Кто мог знать все так подробно? И кто мог раньше всех
узнать о часах? Он сам позвонил Цапову. Костя не знал ничего ни про
дачу, ни про склады. Кто еще? Кому он позвонил после Цапова? После? А
если до? Он ведь говорил с Адалятом Махмудбековым. Тот хорошо знал вей
систему охраны, знал, где находятся склады. И первым узнал о часах.
Стольников покачал головой.
Получается, что младший брат просто подставил старшего. У чеченцев
так не бывает. За такое предательство от него отвернутся все
родственники. И хотя в последние годы он насмотрелся на многочисленные
случаи предательства, когда жена сдавала мужа, муж заказывал убийство
жены, и некий подонок даже осуществил убийство собственных родителей,
тем не менее поверить в виновность младшего брата Исмаила было
невозможно. У чеченцев понятие чести выше понятия жизни.
Честь не продавалась ни за какие деньги. Человек мог быть убийцей,
грабителем, но не предателем. Предать собственного брата - это
невероятный грех, страшный, невозможный для человека чести. Это
настолько кощунственно, что человек просто не сможет после этого жить.
Стольников вздохнул. Кто еще мог знать о часах? И как люди Жеребякина
сумели узнать обо всем так быстро?
- Поехали, ребята, к ресторану "Серебряное копье", - предложил он. В
ресторане сейчас располагался своеобразный штаб по поискам Ирады. Где
она пропадала две ночи, с тревогой подумал Стольников. Если, не дай бог,
с ней действительно что-нибудь случится, то в городе начнется такая
вакханалия, что лучше об этом не думать.
...Сидевший за столом Филипп приказал принести ему телефон. Медленно
набрал номер и прохрипел:
- Гриша, это ты? Мне нужна твоя помощь. Приезжай скорее. Есть очень
крупное дело.
Потом положил трубку и задумчиво уставился в окно. Двести тысяч
долларов, подумал он. Так дорого в Москве не стоила еще ни одна девочка.
Может, он продешевил и нужно было попросить триста?
Глава 15
Эту ночь она провела в доме Наума Киршбаума. Старик был не просто
ювелиром. Он был живой легендой Москвы. И, увидев часы, он понял, что
молодая девушка не могла сама приобрести такую вещь. И не могла украсть,
так как просила за них всего двести долларов. Поэтому он справедливо
рассудил, что нельзя оставлять ее ночью на улице одну. Он привел ее к
себе домой, дав время Сыроежкину собрать деньги.
У того тоже возникли проблемы. Нужно было собрать оглушительную
сумму, которой не было ни у кого из его знакомых. Бегая в поисках денег,
Сыроежкин с нарастающей злостью думал о старике, который установил такую
непомерную цену.
- Проклятый еврей, - ругался Сыроежкин, - специально назвал такую
сумму, чтобы я не мог ее собрать. Он нарочно сказал при девушке, сколько
стоят часы. Кто это вот так, запросто, даст мне пять тысяч долларов?
И чем больше он старался, как правило, натыкаясь на отказ, тем
сильнее нарастало в нем раздражение против старого друга его отца. Было
уже около одиннадцати вечера, когда он позвонил Науму Киршбауму.
- У меня только полторы тысячи, - сказал он. - Что мне делать?
- Давай подождем до завтра, - посоветовал старик. - Если не сможешь
собрать деньги, я тебе помогу. Только давай подождем.
- А может, дадим ей двести долларов?
- Леша, - укоризненно сказал старик, - у тебя были такие достойные
родители, разве можно так поступать.
- Я не смогу, не смогу найти такую сумму! - закричал Сыроежкин.
- Поговорим об этом завтра утром, - твердо сказал ювелир, - я даю
слово, что помогу тебе. Это тебя устраивает?
- Да, но, может, сегодня...
- Завтра в десять часов. Я буду тебя ждать. И не нужно меня огорчать,
Леша, - он положил трубку.
Сыроежкин чуть не закричал от возмущения. Теперь он был абсолютно
уверен, что старик решил его обмануть. Он бросил трубку и долго ходил по
комнате, скрежеща зубами и ругая себя за жадность. Нужно было рискнуть:
дать девчонке сто долларов и выгнать ее на улицу. И он снова начинал
ругать Наума Киршбаума. Причем его проклятья почему-то распространялись
вообще на всю еврейскую нацию, как будто они были виноваты в том, что
друзья не доверяли Сыроежкину, а сам он был охвачен неутолимой жаждой
наживы. Но теперь нужно было ждать до утра.
Но ждать до утра Сыроежкин не хотел и не мог. Его даже не могли
остановить слова старика о том, что тот предупредит нескольких своих
друзей о возможном появлении у него Сыроежкина. В конце концов, всегда
можно было обеспечить себе железное алиби. В лихорадочном возбуждении он
метался по комнате. Нужно было действовать. Таких денег у Сыроежкина
никогда в жизни не было. И не обязательно убивать старика. Можно просто
отнять часы, уговаривал он себя. Ведь девчонка сама попросила всего
двести долларов. Он даст ей пятьсот. Или триста. Или двести, как она и
хотела. Он даст ей двести долларов и возьмет эти проклятые часы.
Наконец решившись, он бросился к телефону. Кроме часов, там можно
взять и некоторые другие вещи, подумал он. Старик все равно скоро умрет,
и у него нет наследников. Так будет правильно. Зачем старику столько
всего? На том свете ему ничего не понадобится. А девушку никто не будет
трогать. Просто у нее отберут часы... нет, не отберут. Просто ей
заплатят за часы и выставят на улицу. А старику все равно ничего не
нужно. Проклятый еврей, он всю жизнь наживался на русских, патетически
подумал Сыроежкин.
В этот момент он ощущал себя чуть ли не избавителем мира от алчного
ростовщика и ювелира Наума Киршбаума. Он забыл о том, что его родителей
связывала с Наумом полувековая дружба. Забыл о том, как рос в семье дяди
Наума.
Забыл обо всем на свете. Старик был прав. Жажда наживы овладела
молодым человеком, и он готов был отречься от всего на свете. Продать
свою душу, предать, убить, лишь бы получить то, что ему хотелось.
И тогда он поднял трубку и позвонил...
В доме ювелира оказалось гораздо интереснее, чем на даче, на которой
она провела утро. В этот вечер она впервые вкусно поела. К ювелиру
приходила кухарка, которая готовила для него. Девушка с интересом
осматривала старинную мебель. Такой она не видела даже в доме своего
отца.
- Вы хороший ювелир? - спросила она.
- Смею думать, что хороший, - вздохнул Киршбаум, - но не мне судить.
Это должны говорить другие. Пойдем на кухню. Я люблю сидеть там и
пить чай.
Они отправились на кухню, и он достал чайник для заваривания чая.
Чайник был старинный, английский, и она восторженно смотрела, как
старик разливает чай в большие пузатые кружки.
- Нравится? - улыбнулся Киршбаум. - Эти кружки я обычно берегу для
своих самых почетных гостей.
Она засмеялась. Со стариком было интересно. И спокойно. Словно все
остальное уже не существовало. И весь мир за окном остался далеко в
прошлом.
Он подвинул ей кружку. Достал коробку конфет.
- Ты еще не представилась, - напомнил он, улыбаясь, - как тебя
зовут?
- Ирада, - чуть покраснела девушка.
- Красивое восточное имя, - кивнул старик. - В молодости я некоторое
время жил в Тбилиси. И там это имя часто встречалось. И среди грузин. И
среди азербайджанцев. Они любили называть этим именем своих дочек. Оно,
кажется, означает силу воли или стойкость. Я не путаю?
- Да, стойкость, - улыбнулась девушка, - сила воли.
- Это действительно твои часы? - осторожно уточнил ювелир.
- Да, - кивнула девушка, - отец подарил мне их на день рождения.
- В таком случае у тебя очень состоятельный отец. Где он сейчас?
Девушка замолчала. Глаза ее начали наполняться слезами. Она вспомнила
лежавшего на лестнице отца. И кровь на его рубашке.
- Он погиб, - выдавила она, - его убили.
- Понятно, - вздохнул старик, - а ты убежала из дома? Правильно?
- Да, - кивнула она.
- Давно убежала?
- Вчера вечером.
- А где провела ночь?
- В лесу, - призналась девушка.
- Тебе повезло. Очень много опасных хищников бродит в наших лесах, -
печально сказал старик. - Двуногих хищников. Она попробовала чай. Он был
вкусный, с мятой.
- Что думаешь делать? - спросил старик.
- Не знаю.
- У тебя есть мама?
- Она тоже умерла. Давно.
- Других родных или близких у тебя нет?
- Есть. Но не в Москве.
- Где был ваш дом?
- Я не знаю. Квартира у нас на Мичуринском проспекте, но она еще не