- На Северный флот хочу

Радостным щелканьем встретили его белки, когда подходил к дому. Ключи (он в

Таллине показывал их Леммикки) не сразу вынулись из кармана, Алныкин

залюбовался хорошо покрашенной (матросы постарались) дверью. Вошел,

распахнул окна. Балтика в этом году приветлива. Слышитс накат волн в

заливчике, в голосах чаек - свобода. Четырехквартирный дом поскрипывает и

томится, ожидая людей. Пусто. Жена минера - в библиотеке стройбата, жена

фельдшера - в госпитале на дежурстве, приезд супруги химика отложен на

неопределенное время. И Алныкин, если верить датам и печатям на предписании,

еще в Таллине, на службу завтра, на катер он так и не зашел, хотя на буксире

узнал, что помощник каждый вечер поджидает его на пирсе

Он прибежал после шести вечера

- Все в порядке, - сказал Алныкин помощнику. - Привет от Лемми

Он простился с нею у буксира, ничего не сообщив о собеседовании. И помощнику

не стал говорить. Да тот и не спрашивал: и так все ясно, идет ремонт

квартиры, жди новоселья. Но тревога не улетучивалась, помощник суматошно

кружилс у камня, растирал коленки, жаловался на предчувствия, которые, к

сожалению, не обманывают. Разговор поневоле перешел на гальюны. Под

пятисантиметровым слоем почвы - гранит, ни лом, ни кирка его не возьмут,

канализацию даже финны не сделали. Соорудить туалет из тех, что "удобства во

дворе"? Материал нужен. Доски есть, но очень уж трудоемко

Тут-то и пришла кому-то в голову гениальная идея. Железнодорожная линия

Хельсинки-Турку забегала на территорию арендованной базы Порккала-Удд, и

поскольку все едущие в Турку и обратно финны считались шпионами, окна

вагонов на всем пути следования по базе закрывались специальными щитами

(Этот участок дороги безвестный философ назвал "самым длинным туннелем в

мире", и помощник восторженно заявлял, что в определении этом бездна

поэзии.) Щитов наготовлено столько, что туннель можно продлить до Москвы,

крепнут и сушатся запасные щиты на станции Кирканумми, договориться с кем

надо, перевезти сюда полсотни их - и добротный, теплый гальюн будет готов

Прошла неделя, другая, о щитах не забывали. Однажды вечером (уже спустили

флаг) на пирсе появился офицер с чемоданом. У кормы БК-133 он остановился и

сказал вахтенному, что назначен на этот катер. "Пошел вон!" - заорал

командир, не вставая с койки, не удосуживая себя взглядом на глупца: штат

катера заполнен, все офицеры при исполнении обязанностей. Офицер, однако,

проявил упорство, назначен, мол, командиром БЧ-2, а лейтенанту Алныкину

приказано сдать ему боевую часть

В офицерском отсеке 133-го ошеломленно молчали. Помощник опомнился первым,

вылез на палубу, учинил легкий допрос - из какого училища, женат ли и

прочее. Хотел было поинтересоваться родственниками за границей, но

передумал. Рекомендовал наглецу: чемодан взять недрогнувшей рукой и, бросив

прощальный взор на БК-133, проваливать к чертовой матери. Тот поворчал и

подчинился. В кают-компании взметнулись возбужденные голоса. На БК-127 нет

помощника, но на его место прочат артиллериста, а не Алныкина. Кое-какие

кадровые перестановки назревают, бригада пополнилась тремя катерами, однако

же новенького нацелили на 133-й

Утром раздался грозный оклик штаба: кончай волынку, приказ есть приказ,

согласованный к тому же с Таллином, одному сдать дела, другому принять,

обоим доложить!

Пересчитали снаряды в погребе, бинокли, пистолеты и карабины, всю

документацию вывалили из сейфа на стол. Пошли докладывать комдиву, потом

начальнику штаба бригады, на трапе "Софьи Павловны" Алныкина перехватил

командир БК-140, уламывал проситься помощником к нему. Были и другие

предложения

Все варианты пресек начштаба, вручив Алныкину направление в госпиталь -

срочно пройти медкомиссию на годность к службе на Севере!

Заключение этой комиссии он получил в тот же день, иного и не могло быть:

врачи, осматривая Алныкина, всегда удовлетворенно хмыкали, а медсестры звали

подруг

Всего несколько часов провел он в госпитале, вернулс в бухту, прошел по

пирсу и понял, что за ничтожное время это стоустая офицерская молва сделала

его величайшим комбинатором и прохиндеем Военно-Морских Сил СССР. Отныне по

всем кораблям и базам потечет весть о лейтенанте, который, отчаявшись

уставными путями вырваться из опостылевшего Порккала-Удда, отважился на

беспримерное мошенничество, женилс - не на дочке адмирала, что тоже

предосудительно, - на дочери бежавшего эстонского националиста (по нем

тюрьма плачет), стал временно политически неблагонадежным, из Порккала-Удда

выдворен, чтоб, немедленно разведясь, доказать свою преданность флоту;

благодарное и великодушное начальство прощает оступившегося лейтенанта,

направляет его (с повышением!) к новому месту службы, куда он - Алныкин,

Владимир Алныкин, запомните эту фамилию! - отбывает под ручку с очередной

подругой жизни, рекомендованной ему Политуправлением. Проныра этот (речь шла

все о том же Алныкине) еще в училище прославился мошенничеством, враньем,

изворотливостью, здесь же, в Порккала-Удд, отточил природные задатки и

таланты, разжалобил всю базу, обустраивая гнездышко, куда и не думал

приводить эстоночку. И не один он такой в этом выпуске, арап того же калибра

служит у командующего адъютантом, подает домашние туфли. Велик и могуч

российский флот, наряду с героями морей и океанов рождающий изворотливых и

небесталанных ловкачей и прохвостов! (На автобусной остановке кто-то уже

вывесил объявление: "Ищу жену родом с Литвы или Западной Украины".)

Стужей повеяло на Алныкина, и, спасая себя от замерзания, поспешил он на

теплый и радушный катер, к родному БК-133, попал к концу ужина, к священному

на корабле компоту, и сразу ощутил холодное дуновение таллинского ветра. Час

назад помощника вызывал замполит, предупредил: готовься к комсомольскому

собранию, тебя ждет кара за "утерю бдительности". Вот и гадай: где она

утеряна и в какой связи с пропажею на собрании будет оглашен собственноручно

написанный помощником рапорт о самовольной отлучке в Таллин 24 мая сего

года. Постыдитс начальство матросов или начнет резать правду-матушку,

парткомиссия базы будет утверждать решение собрания или опомнится, приказав

на бюро комсомола ограничиться словоблудием, - обо всем этом говорили в

кают-компании. Алныкину вылили остатки горохового супа и выскребли со дна

котла гречневую кашу, мясную подливку выпросили у матросов. Это был его

последний ужин в Порккала-Удде, на сей случай нашелся и спирт, но прощальные

граммы принимались в молчании. Новенький командир БЧ-2 сохранял на

чинопочитающей физиономии всезнание грамотного невежи - раскроет, того и

гляди, рот, чтоб понести ветхозаветные глупости о признании ошибок с

бесконечным исправлением их или, еще хлеще, запугает словесами насчет долга,

чести, флага и пистолета, приставленного к виску Финляндии

Молчали, потому что назревала беда. Помощнику уже намекнули в штабе, что

его, возможно, откомандируют под Казань, принимать новый бронекатер,

помощник наконец покинет засиженную им должность, поднимется на ступеньку

выше и, тоже возможно, к Новому году будет капитан-лейтенантом. Возможно -

ибо все зависит от того, что станет говорить он на комсомольском собрании,

где - идут слухи - его могут спросить: "На свадьбе дочери буржуазного

националиста присутствовал?" Как отвечать? Что?

Молчали, потому что кончились офицерские игры в дружбу, начиналась служба,

та, ради которой и поступали в училище. Из сотни лейтенантов получится два

или три адмирала, чуть побольше капитанов 1-го ранга, а где остальные - об

этом порою не знают отделы кадров офицерского состава

Помощник боялся смотреть на Алныкина - и тянулся к нему

- Обнимитесь на прощание, - посоветовал командир. - Когда еще встретитесь..

А столкнетесь - может, и руку не протянете

Обнялись на трапе десантного корабля

- Ты о себе думай, - сказал Алныкин помощнику, чтобы тот мог легко и быстро

отречьс от него. - Только о себе

ОКОС почему-то не поверил медицинскому заключению базового госпиталя и

погнал Алныкина на повторное обследование, заняло оно неделю, потом

наступила пора тягостных ожиданий. Леммикки забеременела, и Янковский снял с

нее все грехи, "гр-ка Алныкина" могла теперь ездить по стране вслед за

мужем. Пока перебралась к родителям. При Алныкине на Вирмализе говорили

по-русски, он часто ловил на себе вопрошающий взгляд тещи, и когда однажды

увидел ее у входа в Политуправление, понял, на что надеется Лилли Кыусаар

Как-то Алныкин пришел в ОКОС и вдруг получил для ознакомления приказ

Главнокомандующего ВМС. Из него следовало, что лейтенант Алныкин служит уже

на Северном флоте и что отбыть из Таллина ему давно пора

Он расписался на приказе и сказал, что выедет немедленно, то есть как только

получит проездные документы и подъемные

- Литер и деньги! - потребовал он

Голубой листочек с якорьком - воинское требование на перевозку - был ему

выдан, но взять его Алныкин отказался

- А на жену?

Произошла странная заминка... Капитан-лейтенант из ОКОСа признался смущенно,

что "не получил указаний"

Это было странно. Никаких указаний и не должно быть: жена значится в личном

деле и в удостоверении личности

Не получив удовлетворявших его разъяснений, Алныкин сел на стул в коридоре и

будто заснул. Не вставал, не курил, не провожал взглядом идущих мимо, не

замечал и начальника ОКОСа, который не раз выглядывал в коридор. Когда в

конце дня начали опечатывать двери, он покинул штаб, чтоб с утра быть на том

же стуле. И в обеденный перерыв продолжал сидеть, видом своим омрачая

коридор, возбуждая любопытство офицеров. Кадровиков спрашивали о бедолаге,

которому, знать, негде приткнуться в Таллине. Кадровики отвечали невнятно,

используя жесты и мимику, внушая всем, что перевод лейтенанта на Север

осуществлен чересчур быстро, и если учесть, что адъютант командующего -

одноклассник его, то вывод напрашивается сам собой

Так говорили о нем здесь, в коридоре штаба флота, временами голоса звучали

громко, чтоб настырный лейтенант слышал их. Много месяцев назад, тогда еще

курсантом, Алныкин, приходивший от Ростова, падал в изнеможении на койку,