полковника.

Сам начальник ГРУ, получив подобное сообщение, "любезно" переданное

генералом Дмитриевым, сразу приказал своим людям начать проверку всех бывших

офицеров ГРУ так или иначе связанных когда-то с бывшим старшим лейтенантом

Хромовым. Попутно на мониторах начала появляться его биография.

Мелькнули слова о том, что девять лет назад за мужество и героизм,

проявленные в Афганистане, старший лейтенант Владимир Хромов получил звание

Героя Советского Союза, которое спустя несколько лет было у него отобрано,

когда суд вынес ему обвинительный приговор.

Прочитав это сообщение, премьер раздраженно взглянул на министра обороны

и всех остальных министров.

- Вот так мы теряем хорошие кадры, - зло сказал он, - и бывшие герои

становятся бандитами.

В депутатской комнате аэропорта Шереметьево-1 Абуладзе вернулся к

сидевшим на диване Карине и Седому.

- Я передал, - сказал он, снова усаживаясь в кресло. - И куда вы

собираетесь лететь?

- Найдем место, - ответил Седой, - мир большой.

- Найдете, - кивнул Абуладзе. И в этот момент раздался звонок сотового

телефона, находившегося в кармане Седого. Глядя своему бывшему наставнику в

глаза, Седой вытащил телефон.

- Это я говорю, - быстро сказал Аркадий Александрович, - как у вас дела?

- Они немного опаздывают, - ответил Седой.

- Хорошо. Это даже хорошо, - обрадовался Аркадий Александрович. - Смотри,

чтобы у самолета не было спецназа. Мы будем в депутатской через десять

минут. Мы уже подъезжаем к аэропорту. Предупреди, что у нас не все капсулы.

Одна капсула находится в городе.

И если нас задержат, то ее разобьют. - Седой отключил телефон.

- Они сейчас поднимутся, - сказал он. - Просил предупредить, чтобы вы

ничего не предпринимали. Одна капсула находится в городе.

- Вы умные люди, - через силу сохранял спокойствие Абуладзе. - Ах, какие

вы все умные люди! - Он снова, не спрашивая разрешения, поднялся и пошел в

буфет. Там по-прежнему стояла молодая женщина, сотрудник МУРа.

- Закрой с той стороны дверь и уходи, - приказал Абуладзе.

- У меня приказ, - пожала плечами женщина.

- Сейчас я даю здесь приказы. Это не люди, девочка. Это взбесившиеся

звери. Уходи, очень тебя прошу. - Что-то такое было в его глазах, что она

ему поверила. Кивнула и вышла из-за стойки.

- Мне закрыть внутреннюю дверь? - нерешительно спросила она. - Или вообще

закрыть буфет?

- Не надо закрывать, - сказал Абуладзе.

От волнения он говорил слова с еще большим грузинским акцентом, - они все

равно кушать захотят, дверь сломают. Уходи с черного хода.

И дверь внутреннюю закрой.

- Хорошо, - кивнула женщина.

Абуладзе вернулся в зал. Подошел к сидевшим в креслах людям.

- Маркин, дорогой мой, - сказал он, обращаясь к своему коллеге, - возьми

девочек, и уходите отсюда.

- Каких девочек? - разыграл недоумение Маркин.

- Наших девочек, подставных, - показал Абуладзе в сторону одетых в

фирменные костюмы сотрудниц гражданской авиации двух дежурных молодых

женщин.

- Не удивляйся, Маркин, - громко сказал он, - Седой мой лучший ученик. Он

хорошо знает, что в таких случаях здесь не оставляют обычных дежурных. Он

уже давно понял, что это подставки. Наши подставки. Он ведь знает, как это

делается. Хорошо знает. И не нужно рисковать. Возьми девочек и уходи.

Маркин поднялся, посмотрел на Седого и Карину. Как-то по-особенному

обидно фыркнул и пошел к дежурным. Через минуту они спускались по лестницам.

В огромном зале осталось только три человека. Полковник Тенгиз Багадурович

Абуладзе, бывший старший лейтенант Владимир Хромов и его спутница Карина

Богданова.

- Вот мы и остались одни, - вздохнул Абуладзе, снова усаживаясь напротив

двоих молодых людей. - Раскрой ладошку, девочка, - мягко сказал он, - никто

у тебя твою бомбу не отнимет. И капсулу никто трогать тоже не будет. А

провод убери. Меня обманывать не нужно. Я уже старый человек.

Карина взглянула на Седого и раскрыла ладонь, убирая провод.

- Как же ты решился на такое, Володя? - спросил Абуладзе. - Как ты мог!

Ты ведь был мой лучший ученик. Как сына я тебя любил.

Как мы все радовались, когда ты живой остался! Как мы радовались, узнав о

том, что тебе Героя дали! И вот сейчас здесь, с этими подонками...

- Я их командир, - прямо сказал Седой, - это я возглавлял их во время

нападения на колонну.

- Это я давно уже понял, - опустил голову Абуладзе, глядя вниз, и, словно

размышляя, сказал:

- Как такое могло случиться? Я просто не понимаю. Ты всю мою жизнь

сегодня перечеркнул. Всю мою жизнь. А я тобой так гордился! Всем

рассказывал, что воспитал героя, настоящего мужчину. И ты стал таким

человеком!

- Время, Тенгиз Багадурович, - нервно сказал Седой. Он наконец не

выдержал и ввязался в этот обмен репликами, заранее зная, что обречен на

поражение. Но больше молчать он не мог. - Так получилось, - продолжал он. -

Ни вы, ни я, никто не виноват. Видно, судьба такая.

- Ах, Хромов, Хромов! Какая, к черту, судьба! Когда ты живой остался в

Джелалабаде, тогда судьба была. А когда ты бандитом стал, это не судьба. Это

уже ты сам.

- Может быть, - согласился Седой, - но это уже произошло. И нечего об

этом говорить. - Он помолчал и добавил:

- Вы ведь ничего не знаете.

- А я все вижу. - Абуладзе говорил, делая резкие ударения на словах. Он

всегда так говорил, когда сильно нервничал.

- Ничего вы не видите, - поморщился Седой. - Я ведь потом в больницах

полгода провалялся. И вышел как раз в восемьдесят третьем. Тогда Андропов к

власти только пришел. Ну и повсюду порядок взялся наводить, значит. Решил

показать, как жить и работать нужно.

Абуладзе молчал. Он не поднимал головы, слушая Седого. Карина,

почувствовав каким-то неведомым, природным, чисто женским осмыслением, что

Седому трудно будет говорить при ней, деликатно встала и отошла в сторону.

- Мне ведь Звезду в больнице вручили. Из моей роты почти никто в живых не

остался.

А мне вот Звезду вручили. До Сих пор не знаю, за что. Наверно, за то, что

живой остался.

А один из моих взводных обе ноги потерял.

И только орден Красной Звезды получил. Ну, вышел я из больницы. Мне тогда

отпуск дали и все деньги выплатили. Ну мы и загуляли. По-настоящему

загуляли. - Он помолчал, доставая из кармана сигареты. Зная, что полковник

не курит, он не стал предлагать их своему собеседнику, а, затянувшись,

продолжал:

- В общем, драка была в ресторане. Пьяная драка с какими-то ребятами. Так

их тогда называли.

Нас двое было. А их пятеро. Ну и я, значит, пьяный был. В конце раскидал

я всех пятерых, а одного, самого настырного, к столу его же ножом и

приколол. - Он снова затянулся. - В Ташкенте это было. А парень оказался

сыном какой-то местного шишки. Ну судья и постарался. Тут еще и Андропов все

время говорил о дисциплине. Мне дали пятнадцать лет с лишением всех наград.

- Я слышал, что у тебя были неприятности, - нахмурился Абуладзе, - но мне

говорили, что ты попал под амнистию.

- Пять раз попадал, - кивнул Седой, - пять раз сбежать пытался, пять раз

ловили и пять раз под амнистию попадал. А в общей сложности отсидел девять

лет. И вышел в девяносто втором. Собрал вещи и приехал в Москву, хотел с

вами увидеться. Вы помните, что тогда в Москве было? Реформы начались. От

Большого театра до "Детского мира", по всей улице Горького, по всему центру

стояли люди и что-то продавали. Длинная такая очередь была, как в кошмарном

сне. Я позвонил в ГРУ, и мне сказали, что вы уволились. Ну тогда я и

подумал, что никому не нужен. Мне эта очередь быстро мозги вправила.

Обратно на работу меня, конечно, никто бы не взял. Девять лет тюрьмы. А

делать я ничего не умел. Какой из меня специалист?

Я ведь после окончания политехнического сразу в армию пошел. И ни одного

дня не работал.

Куда мне нужно было идти? Устроился я охранником к одному сопливому

мальчишке.

Три дня честно проработал. Выбрасывал его мусор, проституток к нему

возил. А потом двинул ему между глаз и ушел. Ну, потом меня быстро нашли. Но

это уже неинтересная история.

Я ведь так ничего и не научился делать.

Только убивать. А на это ремесло было много заказчиков. Вот я и выполнял

их поганью заказы. Так и жил, от "гонорара" к "гонорару". - Он докурил

сигарету и хотел ее по привычке бросить на пол. Потом, передумав, встал и

бросил ее в пепельницу, стоявшую на другом столе.

Абуладзе ничего не говорил. Он сидел, словно окаменев, не произнеся ни

слова. Внизу открылись двери. Раздались чьи-то голоса.

- Вот, - сказал с неожиданной ненавистью Седой, - подкрепление прибыло.

Вот кто теперь у меня в товарищах.

Абуладзе повернул голову. По лестнице поднимался Аркадий Александрович со

своими людьми.

Москва. 17 часов 15 минут

Несмотря на все его усилия, он снова впал в забытье, а когда очнулся, то

обнаружил, что они уже стоят. Часы на руке работали, несмотря на все удары и

тряски, и он с удивлением обнаружил, что уже шестой час вечера.